Срыв печатей - Арис Вега

Илай прошёл вперёд, привычным движением снял последние печати и открыл дверь.

За ней была его настоящая сокровищница.

Не место для богатства.

Место для доказательств.

Всего, что он когда-либо отнял у мира, нашёл, купил, выменял или завоевал. Всего, что напоминало ему, кем он стал.

Чтобы никогда больше не быть тем нищим мальчиком, который смотрел на разрушенный замок снизу и мечтал хотя бы раз войти внутрь.

Теперь он был хозяином.

Теперь замок принадлежал ему.

Теперь весь мир знал его имя.

Дверь сокровищницы закрылась за его спиной, и тишина внутри была другой — не пустой, а наполненной. Современный ремонт скрывал древность катакомб, но не мог её уничтожить. Стены были гладкими, светлыми, с мягкой подсветкой, которая ложилась на стеклянные витрины, будто на музейные экспонаты. Здесь не было пыли. Не было хаоса. Всё было выверено до миллиметра.

Под стеклом лежали утерянные сокровища Орденов — легендарные мечи, броня, артефакты, которые считались исчезнувшими. Многие из них были старше самого Илая. Утраченные и бесценные. Он собирал их столетиями, как другие собирают воспоминания. Но это были не просто трофеи. Это были доказательства того, кем он стал.

Однако в сокровищнице было одно место, которое не было похоже на остальные. Оно не сияло золотом. Не блистало рунами. Не требовало защиты.

Оно было тихим.

И именно туда Илай подошёл.

На стене висела стеклянная рама — простая, строгая, без украшений. Внутри — портрет. Запрещённый. Опасный. Единственный в мире, где был изображён настоящий облик Эдмунда Сварткранца.

Лана и Кристоф стерли его из истории. Но не уничтожили всё. Они закрасили Эдмунда на своих портретах — оставили колонну, розовый куст, пустоту вместо человека. Но мир слишком велик, чтобы стереть всё до конца.

Илай стоял перед тем, что нельзя было хранить. Тем, за что можно было лишиться Ордена. Тем, что было запрещено даже упоминать.

Он смотрел на портрет.

Мастер из ордена Сокола рисовал так, как никто другой. В XIII веке это было чудом — фотографичность, которую невозможно было отличить от живого человека. Повелитель купил его искусство, и Эдмунд заказал десятки портретов своей семьи — величественной, почти божественной. А потом разослал их по многим Орденам. Чтобы все видели величие Сварткрацев.

На этом портрете Повелитель сидел в кресле — спокойный, уверенный, с тем самым взглядом, который мог остановить войну. Рядом — Лана. Белоснежное платье, жемчуг в волосах, кристаллы, сияющие как свет. Она была юной, но уже той самой — той, которую невозможно забыть. Слева — Кристоф, строгий, собранный, сдержанный. А над всеми — Эдмунд. Большие плечи. Тёмная одежда. И глаза — невероятно синие, как раскалённый лёд. Его рука лежала на плече Ланы. Не как жест собственника. Как жест того, кто считал её своей семьёй.

Подпись: «Повелитель и его верные ученики».

Сейчас официально Эдмунд не считался частью семьи Сварткранцев. Его вычеркнули. В книгах Эдмунд Тёмный Дракон существовал без рода, без прошлого, без связи с Наместником и Ланой. Молодые Воплощённые знали его как одну из страшных фигур истории — но не знали, что он был братом Сварткранцев. И уж тем более не знали, что когда-то он был любимым учеником Повелителя.

Но Илай смотрел на него.

На лицо своего мёртвого врага. На того, кто однажды пленил Лану. На того, кто разрушил её жизнь. На того, кого он ненавидел и кем восхищался одновременно.

Это было странно…

Илай ненавидел Эдмунда, но не мог не признать ироничную жестокость судьбы: если бы Тёмный Дракон не сломал её и не заставил закрыть сердце от всего мира, рядом с Ланой давно появился бы кто-то другой. Её неприступность и травма дали Илаю выиграть время. Века, чтобы подняться из грязи, стать ей равным и дождаться момента, когда Святая будет вынуждена впустить его в свою жизнь.

Он стоял перед портретом долго. Тишина была густой, как воздух перед грозой.

Илай поднял руку и коснулся стекла — едва, кончиками пальцев.

— Ты всё ещё здесь, — тихо сказал он.

Не как признание. Как факт.

Портрет был запрещён. Но он был.

Глава 25. История

Июль.

Перебои с интернетом прекратились так же внезапно, как и начались. Без предупреждений. Без объяснений. Без официальных заявлений.

Просто однажды утром сеть снова заработала идеально. Спутники больше не сбоили. Связь не обрывалась. Фильмы грузились. Игры обновлялись. Даже видеозвонки с материком снова шли без задержек.

На острове быстро сделали вид, что ничего особенного не произошло. Мастера говорили про «стабилизацию каналов». Техники — про «успешное завершение работ». Кто-то шутил, что Сфинкс наконец победил собственный интернет.

Но никто толком не понимал, что случилось на самом деле. И почему всё закончилось настолько резко. Ученики ещё какое-то время обсуждали это в столовой, строили теории, спорили, но в итоге просто радовались, что всё наконец наладилось.

Резиденция была тихой. Слишком тихой для места, где недавно всё держалось на бесконечном напряжении. Наконец-то всё как будто стало налаживаться.

Июль на острове Лана любила. Именно за тишину. На экваторе это было самое приятное время по погоде — сухое, ровное тепло без изнуряющей влажности.

Эйлиса тихо постукивала по клавиатуре, перебирая документы — её вечная, спокойная рутина. Рядом сидела Мистиен и, снова разобрав свой любимый эксклюзивный пульсар, перебирала барабан со световыми капсулами. Лана сидела у стола, закинув ногу на ногу, и лениво крутила в пальцах ручку. Напротив — Влад, по видеосвязи. Он выглядел чуть похудевшим.

— Я уже почти договорилась, — уверенно произнесла Лана. — Илай готов отдать меч заранее, до того как мы выплатим всю сумму частями, чтобы ты мог спокойно вернуться к своим тренировкам. Это будет считаться официальной арендой. Выплату за меч мы растянем примерно на год, чтобы не бить сильно по бюджету. Потом меч уже официально станет вновь твоим.

Влад помолчал. Но по его лицу было видно, что подобная новость его обрадовала.

Мистиен, заметив