Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

Когда поезд, лязгая и грохоча, подошел к платформе, я влился в толпу таких же, как я, замученных дорогой людей. Запах дешевого табака, лука, пота и жареных пирожков ударил в нос. В плацкартном вагоне царил свой, шумный и бесцеремонный, мирок. Кто-то ругался из-за мест, дети бегали по проходу, крикливые бабушки раскладывали на столиках незамысловатую еду.

Я нашел свою полку — верхнюю, в самом углу. Скинул потрепанный чемоданчик с минимальным набором путешественника, который я хранил в перстне — увы, много там не помещалось, но мне и не было нужно. Хватало единственной вещи, дополнившей образ. Не раздеваясь, взобрался наверх. Снизу доносились голоса, смех, споры. Но для меня это звучало уже просто фоновым шумом. Белым шумом, под который можно забыться.

Я отвернулся к стене, закрыл глаза и… отпустил все. Напряжение последних суток, боль от ран, тяжесть магии, горечь обмана — все это утонуло в накатившей волне абсолютной, животной усталости. Мне было все равно на непрекращающийся гул голосов, на запахи, на неудобство полки. Мое тело, доведенное до предела, требовало своего.

И я погрузился в сон. Глухой, беспробудный, без сновидений. Как камень, брошенный на дно глубокого колодца. Впереди был долгий путь до Владикавказа, а там — новые опасности, новые маски. Но сейчас, на этой качающейся верхней полке, под аккомпанемент колес и людского гомона, у меня была лишь одна задача — спать.

Сон был подобен каменной глыбе, в которую я превратился, — тяжелый, глухой, без сновидений и тревог. Мое измученное тело взяло свое, вырубив сознание на все время, пока поезд, поскрипывая и покачиваясь, тащил нас через бескрайние степи и предгорья. Я не слышал ни ночных разговоров, ни храпа соседей, ни плача детей. Я был мертв для мира, и это было блаженством.

Меня разбудил не резкий звук, а внезапная тишина и прекращение движения. Глухой удар в тормоза, последний вздох пара, и наступила оглушительная, оттого странная тишина. Я лежал с открытыми глазами, несколько секунд, будучи не в силах пошевелиться, приходя в себя. Тело ныло, но уже не так остро, как раньше, чудовищная усталость отступила, оставив после себя просто глубокое изнеможение. Силы потихоньку возвращались.

С верхней полки открывался вид на просыпающийся вагон. Люди, помятые, невыспавшиеся, копошились, собирая свои узлы и чемоданы. Никто не обращал на меня внимания — я был всего еще одним сонным пассажиром в плацкарте. Сонно потянувшись, заставив мышцы работать, я сполз вниз, натянул на себя пиджак и, не глядя по сторонам, пошел к выходу, растворяясь в толпе.

Вокзал Владикавказа встретил меня шквалом ощущений после затхлой полутьмы вагона. Яркое, уже по-южному горячее солнце ударило в глаза. Воздух, густой и звонкий, был наполнен гомоном десятков голосов, криками носильщиков, рокотом двигателей и оглушительными объявлениями из динамиков. И запахи… Пахло жареными лепешками, спелыми фруктами, кофе и выхлопными газами — густой, жизненный коктейль большого кавказского города.

Я почувствовал звериный голод, скручивающий желудок. Последний раз я ел целую вечность назад. Недолго думая, я зашел в первое же привокзальное кафе — заведение с липкими столиками и яркими неоновыми вывесками. Заказал двойную порцию пирогов с мясом и крепчайший кофе. Пока ел, наблюдал за городом в окно.

Владикавказ был странным гибридом. Старая каменная архитектура с лепниной и ажурными балконами соседствовала с современными стеклобетонными коробками. Но была и третья, магическая составляющая. По небу, кроме голубей, проносились небольшие частные и жутко дорогие маголеты, оставляя за собой серебристые следы эфира. Фонарные столбы были не просто железными, а живыми, сплетенными из светящейся лозы, что росла прямо из асфальта. Над входом в один из банков висел огромный магический глобус, где вместо стран переливались потоки финансовых энергий.

Это все была не та древняя, природная магия, что жила во мне, а нечто иное — городская, технологичная, прирученная. Интересно, но не для меня. Я здесь проездом.

Расплатившись, я побродил по центру еще час, просто чтобы сбить со следа возможных преследователей. Купил у уличного торговца пару бутылок местного лимонада, надел темные очки. Я был просто одним из сотен тысяч приезжих.

Затем направился на автобусный вокзал. Мой путь лежал в Грузию, но пересекать границу официально с этим паспортом я не собирался. В небольшой приграничной деревушке, до которой можно было добраться автобусом, я планировал сойти, отойти в сторону и снова воспользоваться крыльями. Короткий, но быстрый перелет через горы — и я в Тифлисе. Рискованный маневр, но куда безопаснее, чем оставлять след в пограничных базах данных.

Следующая остановка — Тифлис. Здесь меня ждала главная трансформация. В камере хранения на грузинском вокзале меня ждал новый комплект документов и одежды. Исчезнув в туалетной кабине Вано Сванидзе, я вышел оттуда через десять минут другим человеком.

Теперь я был Жан-Пьером Делакроа, младшим торговым атташе посольства Фракии в Османской империи. Костюм отличного покроя, легкая вальяжная небритость, чемодан — дорогой, из натуральной кожи, наполненный бессмысленными бумагами, и безупречные, подлинные на сто процентов документы, изготовленные лучшими мастерами Приказа Тайных Дел. Эту личину нужно было не скрывать, а, наоборот, засветить. Чем больше людей, особенно османских пограничников, видели бы мое лицо и сканировали мои документы, тем прочнее стала бы моя легенда.

Перелет из Тифлиса в Стамбул на обычном пассажирском самолете прошел как по нотам. Я миновал таможню с безразличным видом уставшего дипломата. Чиновник в османской форме долго и придирчиво изучал мой паспорт, сверял с базой данных, но подделка была безупречной. Он что-то пробормотал на своем языке, кивнул и поставил заветный штамп. Никаких вопросов. Никаких подозрений. Я был просто одним из сотни иностранных чиновников, ежедневно прибывающих в столицу султана.

И вот он, аэропорт имени Султана Ахмеда. Воздух здесь был другим — густым, пряным, с примесью морской соли, восточных благовоний и чего-то чужого, враждебного. Разговоры вокруг велись на непонятном языке, письмена на вывесках были загадочными и витиеватыми. Я стоял под огромным куполом терминала, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Я достиг логова зверя.

Ничего не выражая лицом, я вышел на улицу, к стоянке такси. Яркое солнце Османской империи слепило глаза. Поймал взгляд одного из водителей, сидевшего в стареньком, но начищенном автомобиле.

— В город, эфенди? — спросил он на ломаном франкском языке.

Я кивнул, открыл дверь и опустился на порядком протертое сиденье.

— Да. В город.

Номер в гостинице «Пера Палас» был воплощением восточной роскоши, призванной ошеломить и усыпить бдительность заезжего европейца. Резные деревянные панели, низкие диваны, заваленные шелковыми подушками, узорчатые ковры, поглощавшие любой звук, и ажурные