Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

В избе стоял тяжёлый запах. Медь, пот и густой мускус оборотня.

Я остановился у двери. Мой взгляд машинально просканировал комнату — количество окровавленных тряпок в тазу, цвет лица Ланы, частота её дыхания. Мать твою, как на месте бойни. Но кровопотеря в норме. Болевой шок на грани.

Ирма наконец обернулась.

— Стой там, — сказала она. — Мешать не будешь. Но не смотри, негоже мужикам бабский труд видеть, а то эго ваше сдохнет. Зверь из неё рвётся, кости таза ломает.

— Ты справишься? — с тревогой спросил я.

— Не мешай, говорю. Тимка, кипяток давай. Не оборачивайся!

Мальчик шагнул назад, глядя строго под ноги, и вслепую поставил ведро туда, где его перехватила рука Ирмы. Три месяца назад этот пацан пережил страшное. Сейчас работал в комнате, пропитанной кровью и болью, как идеальный слепой механизм — подавал горячую воду и забирал пустые тазы, не поднимая глаз на роженицу. Пацан, деливший тело с чудовищем, больше не боялся крови, а Ирме просто нужны были быстрые руки. Что ж — правильная, суровая дрессировка.

Лина что-то зашептала Лане на ухо, гладя её по влажным волосам. Рык оборотня на секунду стих, когти чуть втянулись.

Я встал у косяка, сбросив куртку, чтобы ничто не стесняло движений.

Это было не просто «бабское дело». На кровати метался полуобернувшийся хищник высшего порядка, одуревший от боли. Если инстинкты Ланы окончательно перемкнут человеческий разум, она одним непроизвольным взмахом когтей распорет Тимку от горла до паха. Ирма это знала.

Моя задача — мгновенно перехватить и зафиксировать Лану, если зверь возьмёт верх. Если инстинкты перемкнут ей разум, придётся даже сломать ей кости, чтобы спасти её же жизнь, и жизни тех, кто в комнате.

Я отсёк лишние эмоции, превратившись в сжатую пружину, сканируя каждый спазм её мышц и каждое удлинение когтей.

Но пантере помочь не мог. Никакой мой опыт не помог бы. Природа делала своё дело, и у неё были свои законы, в которые я никак не вписывался.

Лана снова сжала зубы и тихо, сдавленно застонала, но делала всё, чтобы снова не закричать. Ника крепче сжала её руку.

Ирма работала.

Я заставлял себя не двигаться. Самое паршивое чувство для мужика, привыкшего решать проблемы ножом или тактикой — стоять и смотреть, как кто-то делает грязную, тяжёлую работу, в которой ты ничего не смыслишь.

Пришлось просто отсечь лишние мысли и переключился в режим наблюдателя. Быть готовым вмешаться, если старуха подаст знак.

За окном скрипнул снег — кто-то из жителей прошёл мимо, не решаясь входить.

Ирма что-то сказала Лане вполголоса.

Та ответила так же тихо.

Бабка вдруг что-то рыкнула Лане в лицо. Пантера выгнулась, сжав зубы так, что послышался хруст эмали.

А потом несколько секунд длилась плотная тишина, такая, что я перестал дышать.

Тонкий, злой, требовательный крик ударил по ушам.

Ирма выпрямилась. Тимка шумно выдохнул, оседая на лавку. Лина заплакала.

Я разжал пальцы на рукояти ножа.

Ника наклонилась к Лане и что-то сказала ей на ухо.

Я сделал шаг вперёд.

Ирма обернулась ко мне и сухо кивнула.

Прошёл вперёд ещё на два шага и остановился у кровати.

Лана лежала, прикрыв глаза. Была бледная, но дышала ровно — пальцы на одеяле наконец расслабились.

Ирма держала на руках свёрток.

Совсем маленький.

Из свёртка доносился тихий, возмущённый звук — ребёнок хныкал. Живой.

Не знаю почему, но я не торопился. Неужели обошлось?

— Ну, — сказала Ирма. — Хватит стоять столбом.

Я взял сына.

Едва мои пальцы коснулись свёртка, как внутри, в самом средоточии ядра, где спал Спектр, прошла тяжёлая волна.

От ребёнка исходил едва уловимый фон. Смесь моей тёмной, искажённой человечности и древней крови оборотня.

Сын открыл совершенно чёрные глаза без белков, которые лишь спустя пару секунд медленно посветлели, приобретая нормальный человеческий оттенок. Маленький кулачок сжался, и я всей кожей почувствовал крошечный, но острый укол чужой воли.

В этот мир пришёл хищник, по праву крови стоящий на вершине пищевой цепи.

Воздух в избе изменился раньше, чем я успел улыбнуться.

Давление рухнуло так резко, что заложило уши. Тимка побледнел и схватился за стену. Ника замерла, перестав дышать. Лина вскрикнула. Ирма замерла, её окровавленные руки застыли над тазом.

Она появилась у дальней стены.

Полупрозрачная, сотканная из багрового тумана Альфа Крови стояла там, где секунду назад была только бревенчатая стена. Огромные тёмные глаза лани смотрели на свёрток в моих руках.

Древняя сущность сделала шаг вперёд. Лань опустила свою голову так низко, что её призрачная морда почти коснулась пола.

Древняя кровь приветствовала новую. Альфа подтверждала право моего сына на этот мир.

Ирма побледнела так, что стала сливаться с простынями. Она инстинктивно прижала к груди окровавленные руки, не смея издать ни звука.

Лань растворилась так же бесшумно, как появилась. Воздух с громким хлопком вернулся в норму.

Ника выдохнула.

Тимка сел на лавку у стены с таким видом, будто у него внезапно подогнулись колени, и сделал вид, что так и было задумано.

Лана открыла глаза.

Она смотрела именно на меня.

— У тебя сын, как я и говорила.

Я перевёл взгляд на ребёнка.

Он сопел и морщил нос. Пытался сделать что-то кулачком, который размером был примерно с мой большой палец.

Внутри меня больше не было вопросов о том, кто я такой и что мне делать. Вся прошлая жизнь на Земле, все сомнения и рефлексии сгорели прямо здесь, в этой пропахшей кровью избе.

Посмотрел на стены. За ними был лес, полный больных мутантов. Дальше — столица, где тварь плела паутину.

Я прижал сверток к груди.

Пусть попробуют забрать. Я вырежу их всех.

Глава 3

Ворота открылись в полдень.

Я услышал скрип петель раньше, чем Стёпка крикнул с парапета — стоял достаточно близко, чтобы различить звук сквозь шум двора.

В проёме стоял зверолов третьей ступени. Майра предупредила о нём с час назад.

Конь под парнем был мокрый насквозь — с боков валил пар, ноги дрожали от усталости. Всадник едва держался в седле. Плащ, когда-то, видимо, тёмно-синий, облип грязью до такой степени, что цвет угадывался только по воротнику. На запястье правой руки виднелся кожаный браслет с гербовой нашивкой барона Красногорского.

Гонец.

Я убрал руку с ножа и пошёл к воротам, на ходу бросив Стёпке короткий знак — не расходиться. Тот кивнул и остался на парапете, положив руку на арбалет.