"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

— Да ты посмотри, ну он! Точно он! — Дамочка прижала ладони к лицу, словно пыталась унять жар или определить, не случилась ли у нее лихорадка. Выглядела она со стороны так, будто точно случилась. — Ванечка, да он же герой! Племянник твой — герой! Его хочет наградить сам предводитель Девятки!

— Алла…

Голос цербера звучал… пожалуй, опасно. Я бы на месте Аллочки давно заткнулся, но она за своим восторгом не замечала, что Зубов сильно напряжен. Или второй вариант — старший воспитатель абсолютно прав, брюнетка туповата.

— Да погоди ты! — парикмахерша развернулась ко мне, глаза у неё горели фанатичным огнем. Честно говоря, стало даже как-то не по себе. — Витенька, миленький, а чего ж ты молчал-то? Ты чего там сделал, а? Расскажи! Да позвонить же надо, там номер внизу, я запомнила…

Алла метнулась к стойке, на которой лежал ее мобильник. Ситуация моментально ухудшилась в разы. Эта идиотка и правда собирается набрать горячую линию.

Зубов остановил её на полпути. Просто шагнул наперерез и схватил за руку. Его аура стала совсем черной. Ровной, плотной, без единой прожилки. Такой я её уже видел — например, в лесу, когда он всерьёз собирался пристрелить Гнуса с рыжим.

— Ваня, ты чего? — брюнетка бестолково захлопала глазами. — Больно же.

— Рубин, — позвал меня Зубов.

При этом в мою сторону он вообще не смотрел, пялился только на свою зазнобу.

— Время вышло. Иди смывай.

— А…

Я хотел поинтересоваться, может, стоит все-таки доверить дело профессионалу? А то так смою, что вместо обещанного пепельного блонда выйдет какая-нибудь срань. Хотя что может быть хуже этого сраного блонда? Ну и за Аллочку стало немного волнительно.

Не думаю, конечно, что Зубов настолько псих. Вряд ли он решит грохнуть несчастную парикмахершу прямо тут, в салоне, но чем черт не шутит. Мозгоед прав, мужик конкретно поехал на своих поисках искусственно выведенных одаренных. Ожидать от него можно все, что угодно. А нам только трупа Аллочки не хватает. В довесок к убитым мною инквизиторам.

— Сам справишься, — оборвал меня цербер. — Мы отойдем на пару минут.

Он прихватил Аллу за локоть и буквально потащил в подсобку. Она при этом продолжада ахать охать и тыкать в меня пальцем. Вот дура, блин.

«Не ссы, — высказался Мозгоед вполне спокойно. — Не будет он ее убивать. Одно дело инквизиторы, которых официально не существует. И совсем другое — обычная тетка. Ее по-любому хватятся. Зачем Зубову так подставляться? Сейчас поговорит с ней, мозги на место поставит, и все».

Дверь подсобки закрылась.

Я стянул с плеч накидку, дурацкую шапочку из фольги. Дошёл до мойки, открыл воду и сунул под неё голову.

Тер башку минут пять, пока пальцы не перестали чувствовать разницу между волосами и кожей. Потом выпрямился, вытерся первым попавшимся полотенцем и посмотрел в зеркало.

Оттуда на меня уставился незнакомый пацан.

Стриженый, белобрысый, с тёмными бровями, которые теперь выглядели на роже приклеенными. Волосы стали не совсем белыми, а скорее пшеничными.

Мозгоед молчал секунды три. Тоже, наверное, изучал мой новый образ.

«Хм», — выдал он наконец.

«Что?»

«Ничего. Весьма неплохо. А в свете того, что твоя рожа снова засветилась на всю Конфедерацию, так даже вообще хорошо».

Я повернулся к подсобке, прислушался.

Из-за двери доносились голоса. Один — ровный, негромкий. Это Зубов. Второй — нервный и расстроенный. Каждые две минуты Алла осекалась и, по-моему, всхлипывала. Потом послышалась подозрительная возня. Прям очень подозрительная. Не в том плане, что кто-то кого-то душил. Скорее кто-то кого-то собирался поиметь.

— Ну вообще жесть… — высказался я вслух и посмотрел на входную дверь.

«Ага, — согласился телепат. — Чувствую себя подростком, чьи родители в соседней комнате решили сделать братика или сестричку. Давай, что ли, на улицу выйдем. Нервирует. Слышишь? Она теперь еще попискивает».

Я точно не хотел ни к чему прислушиваться. Попискивает, повизгивает — вообще никакой разницы.

Натянул кепку прямо на мокрые волосы, толкнул дверь и вышел на улицу.

Прошёл пять шагов и сразу свернул в арку, к мусорным бакам. Решил, это более разумно, чем стоять как идиот возле салона и светить своей рожей во все стороны. Втиснулся в угол между баком и стеной, туда, где сумрак и куда не бьёт свет ни с улицы, ни со двора.

Утро выдалось серым и сырым. Тополя мокрые, асфальт в лужах, где-то за домами раздражающе ныла чья-то сигнализация на машине.

От нечего делать стал разглядывать прохожих. Их тут было до хрена. Район более приличный, чем тот, в котором поселились мы, жизнь здесь активная.

За десять минут мимо арки прошло человек тридцать. Тётка с сумкой на колёсиках. Мужик с портфелем. Двое пацанов моего возраста, оба в наушниках. Бабка с внучкой. Курьер с коробом за спиной.

Ни один не задержал на мне взгляд. Ни на полсекунды.

Пришлось честно признать: цербер оказался прав. Люди действительно не запоминают лица. Люди запоминают картинку. Картинка была — тёмный лохматый пацан в куртке. Сейчас такого нет.

Настроение от этого не улучшилось. Просто был вынужден признать правоту цербера.

Внезапно со стороны небольшого сквера, расположенного прямо напротив салона, донёсся крик. Женский, короткий. Следом мужской голос заорал что-то невнятное.

Я вытянул шею и немного вышел из-за баков.

Метрах в двадцати, у самого выхода из сквера, на асфальте лежал мужик лет шестидесяти в сером плаще. Рядом валялся пакет, несколько выкатившихся апельсинов и пластиковая бутылка с водой. Особенно цепляли взгляд отчего-то именно апельсины. Яркие, вызывающе солнечные, они казались на сером тротуаре абсолютно неуместными.

Возле мужика уже суетились. Тётка