"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Потом пришли Рыцари Бездны. Я слышал, как их доспехи звенят, как их мечи свистят в воздухе. Они были медленнее, чем низшие твари, но их удары были тяжелее, их защита — прочнее. Я встретил их лицом к лицу, и мои клинки запели свою песню. Я пробивал их броню, я ломал их щиты, я уничтожал их одного за другим.

Но их было слишком много.

Каждый новый демон, которого я убивал, заменяли двое. Каждый удар, который я наносил, был встречен десятью другими. Моя сила утекала, как вода сквозь пальцы, и я чувствовал, как мои мышцы дрожат от усталости, как моё дыхание становится всё более прерывистым.

Но я не останавливался.

Я слышал, как мои клинки гудят, как они вибрируют от напряжения, как они готовы рассыпаться в прах. Я слышал, как моё сердце бьётся в такт их песне, как моя кровь стучит в висках, как моя душа медленно покидает моё тело.

А потом среди демонических рядов наступила тишина.

Она была странной, неестественной — как будто сам мир затаил дыхание. Рёв демонов стих, крики моих соратников затихли, даже ветер перестал выть. Я стоял, сжимая клинки, и слушал эту тишину, чувствуя, как она проникает в мою душу, как она заполняет пустоту, которую оставил во мне Волунд.

И я учуял его запах.

Он был холодным, как лёд, который не тает даже в огне. Он был древним, как время, которое не имеет начала и конца. Он был знакомым, как собственное дыхание.

Волунд.

Я слышал, как он идёт — медленно, уверенно, неумолимо. Каждый его шаг был как удар колокола, который возвещает конец мира. Я слышал, как его трость касается земли, как его дыхание становится ровным, как его сердце бьётся в такт моему.

Толпа демонов расступилась перед ним, как море перед Моисеем. Я слышал, как они кланяются, как они шепчут его имя, как они боятся его больше, чем боятся меня. Он был их повелителем, их богом, их тьмой.

— Пришло твоё время, Соломон, — сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым, как у отца, который утешает своего сына. — Смирись. Тёмная Энтропия уходит, только собрав щедрую жатву. Так было. Так есть. И так будет всегда.

Я стоял, сжимая клинки, и в моей груди закипала ярость. Я чувствовала, как она поднимается откуда-то из глубины, как она заполняет каждую клетку моего тела, как она становится единственным, что у меня осталось.

— Ты не знаешь, что такое тьма, — сказал я, и мой голос дрожал от гнева. — Ты не знаешь, что такое жертва. Ты не знаешь, что такое любовь. Ты просто пустота, которая пытается заполнить себя чужими жизнями. Ты — никто.

— Да, — согласился он, и в его голосе звучала улыбка. — Ты прав. Я — никто. Но ты тоже никто, Соломон. Ты — просто дух, который пытается найти себе место в этом мире. Ты — просто старик, который не хочет умирать.

Он сделал шаг вперёд, и я почувствовал, как его присутствие становится всё ближе, всё плотнее. Его аура была подобна урагану, который касается всего, что находится рядом. Я чувствовал, как она давит на меня, как она пытается сломать меня, как она пытается заставить меня сдаться.

— Пошли со мной, — сказал он, и в его голосе появилась та же нежность, которую я слышал раньше. — И ты умрёшь быстро и безболезненно. Я не хочу, чтобы ты мучился.

Я усмехнулся — горько, как человек, который потерял всё, что имел.

— Пошёл ты, — сказал я, и в моём голосе звучала вся ярость, которую я чувствовал в сердце.

Я рванул вперёд, и мои клинки встретились с его тростью. Удар был таким сильным, что земля под нами вздрогнула, и я почувствовал, как воздух вокруг нас сгущается, как он становится плотнее, как он сжимается вокруг нас, как тиски.

И я сорвал Финальную Печать.

Она была последней — той, которую я хранил для самого конца. Той, которую я не мог использовать, не уничтожив себя. Тело моё вспыхнуло солнечным огнём, и я чувствовал, как моя душа начинает разрушаться, как она рассыпается на части, как она становится пеплом. Но я не остановился.

Я ударил тьмой по тьме, и Волунд отступил.

Я слышал, как он дышит, как его дыхание становится прерывистым, как он пытается защититься от моей ярости. Я слышал, как его трость ломается, как его броня трескается, как его тело не выдерживает ударов.

Но я знал, что я проигрываю.

Каждая секунда была вечностью. Я чувствовал, как моя сила утекает, как моя душа тает, как моё тело становится всё более слабым. Я слышал, как Волунд смеётся, как он наслаждается моей агонией, как он ждёт того момента, когда я упаду.

А потом я почувствовал его удар.

Он был холодным, как лёд, острым, как лезвие. Я знал, что он направлен в моё сердце, и я знал, что я не могу его остановить.

Но в тот момент, когда он должен был поразить меня, я учуял запах цитруса и можжевельника.

Валерия.

— Нет! — закричал я, и мой голос сорвался на крик.

Я услышал, как она бросается между нами, как её тело принимает удар, который был предназначен для меня. Я услышал, как она кричит — коротко, беззвучно, как её дыхание замирает, как её сердце перестаёт биться.

Я упал на колени, и мои руки коснулись её тела. Она была тёплой, но уже холодной, и я чувствовал, как её жизнь уходит, как она исчезает, как пепел, который развеивает ветер.

— Валерия, — прошептал я, и мой голос был пустым, как комната, из которой вынесли всю мебель.

Она не ответила. Она не могла ответить. Она была мертва.

Я держал её на руках, и мир перестал существовать.

Всё исчезло — демоны, битва, Пулковские высоты. Осталась только она. Её тело, её запах, её кровь, которая стекала по моим пальцам. Я чувствовал, как её душа уходит, как она исчезнет, как она становится частью того света, который я не мог видеть, но чувствовал каждой клеткой своего тела.

Я слышал, как бьётся моё сердце — громко, тяжело, как кузнечный молот, который выковывает новую реальность. Я чувствовал, как земля уходит из-под ног, как воздух становится плотнее, как время замедляется до состояния патоки. Валерия была мертва. Моя жена, моя Валькирия, моя надежда — она умирала у меня на руках.