"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

— Дыши, Валерия, — услышал я голос одной из повитух. — Глубоко. Ещё один раз. Ты почти закончила.

И снова крик. Громче, чем раньше. Сильнее. И в этом крике я слышал не только боль, но и радость — ту первобытную радость, которая приходит только в момент рождения, когда ты чувствуешь, что мир меняется навсегда. Я слышал, как Валерия дышит, как она борется, как она побеждает. Она была воином, и она сражалась за свою дочь так же яростно, как сражалась за Империю.

А потом — другой крик.

Тонкий, пронзительный, полный жизни. Это был крик моего ребёнка. Моей дочери.

Сирены завыли за окнами, предупреждая о приближении врага. Где-то вдалеке взорвалось здание, и я почувствовал, как земля дрожит под ногами. Но я слышал только этот крик. Этот голос, который пробивался сквозь тьму, сквозь страх, сквозь саму смерть. Он был громче любого взрыва, сильнее любого заклинания. Это был голос жизни, которая победила.

— У неё светлые волосы, как у матери, — услышал я голос повитухи. — И глаза… такие же янтарные, как у отца.

Я попытался улыбнуться. Я хотел заплакать от счастья. Но слёз не было — мои глаза были выжжены, и только тьма оставалась на месте того, что когда-то было зрением. Я слышал её голос, этот тонкий, пронзительный крик, и знал, что она жива. Она здорова. Она пришла в этот мир, чтобы увидеть его последние мгновения. Она пришла, чтобы подарить нам надежду.

— Я здесь, — сказал я, обращаясь к ней, хотя она не могла меня слышать. — Я здесь, моя маленькая. Я не вижу тебя, но я чувствую тебя. Ты — свет в моей тьме. Ты — надежда в этом аду.

Я почувствовал, как внутри меня что-то меняется. Та ледяная пустота, которая заполняла меня после битвы с Волундом, начала отступать. Не исчезать — нет, она была слишком глубокой, чтобы исчезнуть. Но она становилась меньше, уступая место чему-то другому. Чему-то теплому. Чему-то живому. Чему-то, что я считал потерянным навсегда.

Я встал на ноги и открыл дверь.

Тьма перед моими глазами была всё той же — густой, непроглядной, давящей. Но я чувствовал её по-другому. Я слышал, как повитухи шепчутся, как они улыбаются, как они готовят всё необходимое для матери и ребёнка. Я слышал дыхание Валерии — прерывистое, но уже более ровное. Я слышал, как моя дочь плачет — громко, требовательно, как настоящий воин.

— Она прекрасна, государь, — сказала одна из повитух, и в её голосе звучала та же радость, которую я чувствовал в сердце. — Полный вес, здоровые лёгкие. Она будет сильной.

Я сделал несколько шагов вперёд, протянув руки перед собой, чтобы не наткнуться на что-нибудь. Я слышал, как Валерия дышит — тяжело, но уже не с той болью, которая была раньше. Я чувствовал, как она смотрит на меня, и знал, что она улыбается.

— Коля, — сказала она, и её голос был слабым, но счастливым. — Ты здесь. Ты успел.

— Я всегда успеваю к тебе, — ответил я, и мой голос был хриплым от напряжения. — Ты как?

— Уставшая, — сказала она, и в её голосе послышалась та же улыбка, которую я так любил. — Но счастливая. Я хочу, чтобы ты её подержал.

Я почувствовал, как кто-то кладёт в мои руки что-то тёплое, мягкое, живое. Моя дочь. Она была такой маленькой, такой хрупкой, такой невероятно реальной. Я чувствовал, как её сердце бьётся в такт моему, как её дыхание касается моей кожи, как её пальцы сжимают мой палец — крошечные, но уже сильные.

Я не видел её. Я не мог увидеть её лица, её глаз, её улыбки. Но я чувствовал её. Каждую клетку её тела, каждое движение, каждое дыхание. Она была моей. Моей дочерью. Моей надеждой. Моим будущим, которого у меня, возможно, уже не будет.

— Привет, маленькая, — сказал я, и мой голос дрожал. — Я твой отец. Я не вижу тебя, но я чувствую тебя. Ты — свет в моей тьме. Ты — моё сердце, которое бьётся за пределами моего тела.

Я чувствовал, как она смотрит на меня. Её глаза — мои янтарные глаза — были такими же яркими, как и мои собственные. Она смотрела на меня, и я знал, что она видит меня. Не таким, каким я был, а таким, каким я должен был стать. Отцом. Защитником. Героем.

— Ты будешь сильной, — сказал я, и в моём голосе звучала та же сталь, которую я чувствовал в сердце. — Ты будешь умной. Ты будешь доброй. Но главное — ты будешь жить. Ты будешь жить, и ты сделаешь этот мир лучше. Я обещаю тебе это.

Я наклонился и поцеловал её в лоб — нежно, как целуют самое дорогое, что у тебя есть. Я чувствовал, как её кожа касается моих губ, как её дыхание становится ровнее, как она засыпает у меня на руках. В этом поцелуе было всё — вся моя любовь, вся моя боль, вся моя надежда. Я хотел, чтобы она знала: она — единственное, что имеет значение. Она — причина, по которой я всё ещё сражаюсь.

— Она похожа на тебя, — сказала Валерия, и в её голосе звучала улыбка. — У неё такие же сильные руки.

Я улыбнулся, и в этой улыбке было всё — счастье, боль, надежда, отчаяние. Я знал, что этот момент никогда не повторится. Я знал, что это — последний миг покоя перед тем, как всё рухнет. Но я был благодарен за него. Я был благодарен за неё. За них обеих.

— Я люблю тебя, — сказал я Валерии, протягивая руку, чтобы коснуться её лица. — Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами. Ты дала мне дочь. Ты дала мне надежду. И я сделаю всё, чтобы защитить вас обеих.

Она сжала мою руку, и я почувствовал, как её пальцы переплетаются с моими.

— Я знаю, — сказала она. — Я знаю, Коля. И я верю в тебя. Всегда.

Идиллия не продлилась долго.

Я стоял у кровати, сжимая руку Валерии, когда услышал шаги за дверью. Они были быстрыми, решительными, неумолимыми. Это был не Рябоволов