"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

Аль-Ахмар приближался. Я чувствовал его присутствие, как жар, который исходит от огня, как свет, который проникает сквозь тьму. Я слышал, как его воины сражаются вокруг нас, как они гибнут, как их крики смешиваются с криками демонов. Я чувствовал, как его сила угасает, как он отдает последние капли своей энергии, чтобы защитить нас.

— Соломон, — сказал Волунд, и его голос был таким же спокойным, как и раньше. — Ты проиграл.

Я попытался ответить, но слова застряли в горле. Я чувствовал, как моя сила утекает, как она тает, как снег весной. Я слышал, как падают мои друзья, как их тела ударяются о пол, как их дыхание становится все более редким. Я чувствовал, как мир вокруг меня исчезает, как он становится темным, как он становится пустым, как он становится тихим.

— Мы уходим, — сказал Коловрат, и его голос был твердым, как сталь. — Мы возвращаемся. Мы отступаем.

Я почувствовал, как его руки подхватывают меня, как он поднимает меня на ноги. Я слышал, как Анна кричит, как она призывает магию, которая должна была открыть портал. Я чувствовал, как воздух вокруг нас гудит, как он колеблется, как он разрывается, как он открывает проход в другой мир. Я слышал, как Аль-Ахмар ревет, как он отдает последние силы, чтобы задержать Волунда.

— Быстрее! — крикнула Людмила, и я услышал, как ее клинок рубит воздух, как она пытается задержать демонов, которые рвутся к нам.

Мы шагнули в портал. Я чувствовал, как мир вокруг нас меняется, как он становится темным, как он становится пустым, как он становится тихим. Я слышал, как крики затихают, как они становятся все более далекими, как они исчезают, как эхо, которое тает в ночи.

А потом была только тьма. Я лежал на чем-то мягком. Трава? Снег? Я не знал. Я не мог видеть. Я чувствовал только боль, которая пульсировала в моей пустой глазнице, как второе сердце. Я слышал голоса моих друзей, но они были далекими, как сон, который ускользает, когда ты пытаешься его запомнить.

— Он потерял сознание, — сказал Коловрат.

— Нужно доставить его в безопасное место, — ответила Анна.

Я чувствовал, как меня поднимают, как несут куда-то, как мир качается вокруг меня, как качается корабль в бурном море. Я слышал, как ветер свистит в ушах, как снег падает на лицо, как земля уходит из-под ног.

— Мы вернемся, — прошептал я, и мой голос был тихим, почти беззвучным. — Мы обязательно вернемся.

Я не знал, услышали ли они меня. Я не знал, верили ли они в это. Но я знал, что это была правда. Мы вернемся. Мы победим. Мы не остановимся, пока не уничтожим его. А потом была только тьма. И тишина. И ожидание.

Глава 15

Петербург встретил меня запахом гари. Я ощутил его ещё за несколько вёрст до столицы — этот запах въелся в мою одежду, в мою кожу, в самое нутро, став столь же привычным, как собственное дыхание. Он преследовал меня от самого Кёнигсберга, через поля, усеянные обломками големов и человеческими телами, через города, которые превращались в пепел, прежде чем я успевал произнести их имена. Смесь дыма, холодного пепла и той сладковатой гнили, которую оставляют после себя демоны, — теперь это был запах моего мира, запах поражения, запах конца.

Паровоз застонал, выпуская клубы пара, и я почувствовал, как состав замедляет ход. Мои пальцы сжали подлокотник кресла — единственную точку опоры в этом мире, который я больше не видел. Тьма перед моими глазами была абсолютной. Не той мягкой полутьмой, что опускается с закатом, а плотной, давящей чернотой, которая не оставляет ни единой надежды на рассвет. Волунд забрал мой последний глаз. И теперь я видел мир иначе — через звук, через запах, через дрожь земли под ногами. Через боль, которая стала моим единственным зрением. Через холод, который проникал в кости и напоминал о том, что я всё ещё смертен.

— Мы прибыли, государь, — голос Коловрата прозвучал глухо, словно доносился из-за толстой каменной стены. Его рука легла на моё плечо, тяжелая и тёплая, привычная. Он знал, что я не видел лестницы, не различал ступеней, не мог отличить перрон от платформы. Он стал моими глазами за эти недели отступления. Моими ногами. Моей волей, когда моя собственная истощилась до дна.

— Помоги мне встать, — сказал я, и мой голос прозвучал хрипло, как у человека, который слишком долго молчал. В горле пересохло, язык казался чужим и непослушным.

Он подхватил меня под локоть, и я почувствовал, как его мышцы напрягаются, принимая часть моего веса. Каждый шаг давался с трудом — левая нога подволакивалась после ранения под Гданьском, когда демон-берсерк успел полоснуть меня по бедру, прежде чем я отправил его в небытие. Регенерация работала, но медленно. Слишком медленно. Враг не давал нам времени на отдых, на лечение, на скорбь по павшим.

— Здесь холодно, — сказал я, вдыхая воздух, который обжигал лёгкие. Вокзальный зал гудел голосами, но в них я слышал ту же ноту, что и в каждом городе, который мы сдавали: страх. Тихий, липкий страх, который пробирался под кожу и заставлял людей цепляться за последние остатки надежды.

— Зима, государь. Самая лютая за последние сто лет. — В голосе Коловрата слышалась усталость, которую он не пытался скрыть. Он нёс меня через вокзал, и я слышал, как наши шаги отдаются эхом от высоких сводов. Запах пыли и старого дерева смешивался с тем же запахом гари, который преследовал меня повсюду. Где-то вдалеке плакал ребёнок, и этот звук был похож на предсмертный крик города. — Город готовится. Мы сделали всё, что могли.

— Всё, что могли? — переспросил я, и в моём голосе прозвучала та горькая усмешка, которую я так часто слышал в голосе Николая. — Мы потеряли Кёнигсберг, когда обещали его удержать. Мы потеряли Варшаву, хотя говорили, что это неприступная крепость. Мы потеряли Минск, Смоленск, даже Москву заставили драться на улицах. Всё, что могли, Олег? Я не уверен, что мы сделали хоть что-то правильно.

Он промолчал. Что он мог сказать? Правда была слишком горькой, чтобы произносить её вслух. С тех пор как Волунд обрушил на нас всю мощь своей армии,