"Фантастика 2026-179". Компиляция. Книги 1-26 - Avadhuta

к двери, и я слышал, как их шаги заглушаются шумом их собственного дыхания. Король Швеции споткнулся о ковер, и его спутник подхватил его под локоть, почти волоком выводя из гостиной. Султан Турции шел медленно, его лицо было бледным, как полотно, и я чувствовал, как его руки дрожат, как его пальцы сжимают край плаща.

Король Польши задержался у двери, и я видел, как его глаза смотрят на Волунда — с надеждой, со страхом, с отчаянием. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но Волунд поднял руку, и он закрыл рот, не успев произнести ни звука.

Когда они ушли, Волунд поднялся с кресла и подошел к камину. Огонь отражался в его глазах — черном и зеленом, и я видел, как они горят, как два камня, которые помнят огонь, из которого были выкованы. Его тень плясала на стене, как призрак, который не мог найти покоя, как тень его собственных мыслей.

Он повернулся к архидемону, который все еще стоял на коленях. Его голос был тихим, почти задушевным, но в нем слышалась сталь, которая была тверже любого клинка.

— Думаю, это ловушка, — сказал он, и его слова падали в тишину, как камни в воду. — Соломон не стал бы просто так посылать свои армии. Он хочет, чтобы мы думали, что это главный удар. Но настоящий удар придет оттуда, откуда мы не ждем. Он слишком умен, чтобы играть по правилам, которые я установил.

Он сделал паузу, и я чувствовал, как его мысли работают, как они перебирают варианты, как они ищут слабые места в плане врага.

— Подготовься к встрече гостей, — сказал он. — Уверен, основные силы Соломона ударят по нам.

Архидемон склонил голову, его глаза горели в свете камина, как два уголька, которые готовятся разгореться в пламя.

— Слушаюсь, господин, — сказал он, и его голос был глухим, как эхо в пустом зале.

Он поднялся — его фигура на мгновение закрыла свет камина, — и снова растворился в воздухе, оставляя после себя лишь запах серы и пустоту.

Волунд остался один.

Он сделал затяжку и выпустил кольцо дыма, которое поднялось к потолку, смешиваясь с тенями. Огонь плясал перед ним, и я видел, как его лицо освещается красными и оранжевыми отблесками, как его черты становятся резче, как его глаза сверкают в этом свете.

— Слаб человек, — сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. — Очень слаб.

Он стоял у камина, и я чувствовал, как его присутствие заполняет комнату, как оно становится единственной реальностью, как оно вытесняет все остальное. Дым от сигары поднимался вверх, тая в воздухе, как тают мечты, как тают надежды, как тают целые миры под тяжестью правды, которую никто не хочет слышать.

Глава 14

Холодный ветер с востока приносил запах снега, железа и чужой земли. Премьер-министр Британии стоял на заснеженном взгорке и смотрел вниз, на долину, где застыла его армия. Снег хрустел под его сапогами, и он чувствовал, как холод проникает сквозь подошвы, как он поднимается по ногам, как он касается костей. Его дыхание вырывалось облачками пара, смешиваясь с паром от сотен тысяч ртов, с паром от паровых големов, с паром от земли, которая дышала зимой.

Городок Яссы лежал за его спиной, его крыши были покрыты снегом, как белыми саванами, и из труб поднимался дым — редкий, одинокий, как последний вздох умирающего. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался неестественным среди грохота готовящейся к бою армии. Над городом висело низкое серое небо, и в его тяжести было предчувствие бури, которая уже собиралась разразиться. Премьер стоял неподвижно, и ветер трепал полы его темно-синего мундира, расшитого золотыми галунами. Его белая манишка сверкала в тусклом свете зимнего дня, и на ней, как звезды на ночном небе, сверкали ордена — свидетельства битв, которые он выиграл, и битв, которые он проиграл. В правой руке он сжимал клинок — легкий, с изящной гардой, и его лезвие тускло поблескивало в свете утра. Он смотрел на эту сцену, и в его груди закипала холодная ярость — не против врага, нет. Против неопределенности, которая витала в воздухе, как туман, как предчувствие беды, которую он не мог назвать.

Внизу, в долине, раскинулась объединенная европейская армия — сотни тысяч солдат, выстроенных в идеальные шеренги. Их мундиры сверкали, как чешуя гигантской рыбы, и их оружие блестело, как зубы хищника. Паровые големы застыли в боевых позах, их металлические тела покрывались инеем, но двигатели внутри них все еще гудели, готовые к бою. Маги стояли группами, их посохи были подняты к небу, и я видел, как их ауры сливаются в единое поле, как они создают защиту, которая должна была остановить любую атаку. Их глаза горели огнем, который не был ни добрым, ни злым — он был просто другим, как свет далекой звезды. Кавалерия держала фланги, и я слышал, как кони нервно перебирают копытами, как их дыхание вырывается облачками пара, как их глаза бегают по сторонам, ища угрозу, которую не могли увидеть.

А напротив них, на другом конце долины, стояли русские.

Они застыли в полной боевой готовности — их шеренги были ровными, как нож, их оружие было направлено вперед, и их лица были непроницаемыми. Но они не двигались. Они стояли так уже несколько дней — без еды, без обогрева, без воды. И это было странно. Это было неестественно. Премьер смотрел на них, и в его груди зарождалось сомнение, которое он не мог подавить. Он поднес к глазам подзорную трубу — изящную, с латунной оправой, — и всмотрелся в лица врагов. Они были неподвижны, как статуи, и в их глазах не было жизни. Они не дышали, не моргали, не шевелились. Они были похожи на манекены, на иллюзию, на сон, который не хотел заканчиваться.

— Что-то здесь не так, — прошептал он, и его голос был тихим, почти беззвучным. Он чувствовал, как холодный пот выступает на его лбу, как его сердце бьется быстрее, как его пальцы сжимают трубу сильнее.

В этот момент к нему подбежал французский адъютант — молодой, с горящими глазами и лицом, покрытым испариной. Его мундир был помят, и на его щеке виднелась свежая царапина, как следствие недавнего падения. Он задыхался, его дыхание было прерывистым, и он смотрел на премьера с нетерпением, которое граничило с безумием.

— Все готовы к