"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

И Димка Шувалов, который в дискуссии не принимает участия, но как-то разобрал книгу с образцами и теперь раскладывает куски ткани на полу, причём по цвету. А Зевс, устроившись рядом с моим диваном, наблюдает за хозяином.

С интересом наблюдает.

— А наверх чехлы. И их тоже продавать отдельно. Допустим… ну вот сегодня захотелось красный, а завтра — синий или зеленый. В цвет платья там или ещё как…

Хмык.

И кивок.

С пониманием.

— Но это для богатых будет… можно, скажем, чехол и плед в тон. Или ещё какую ерунду. Для выставки же по сути особо разницы нет. Мы показывать проект будем, а не использовать, так что хоть шёлк, главное, чтоб сшить успели…

— Успеют, — кивнул Яр.

— Вот… а для самых упоротых можно сделать чехол с именем ребенка, вышитый на изголовье. Или с гербом. Да хоть со всей родословной до пятого колена…

— Сав, а, Сав?

— Что?

— Ничего. Умеешь ты озадачить, — Орлов пытается улыбаться, но в глазах вижу беспокойство. — Хочешь чего-нибудь?

Проспаться.

И проблеваться. Можно одновременно. И нельзя. Поэтому сижу на диванчике и снова наблюдаю, правда, в какой-то момент всё равно проваливаюсь в сон.

Просто проваливаюсь.

Нарисованная трава. Нарисованный мир, напрочь чужой. Интересно, а в нём есть люди? Или другие существа? Должны же быть. Но я их не вижу.

Додумать не получается.

— Зачем ты меня позвал? — голос отца раздаётся сзади, и я поворачиваюсь.

— Я не позвал. Получилось… заснул и вот.

Тьма внутри ворочается. Она точно знает, что наши неприятности — от этого вот человека. А он стоит в трёх шагах. И сейчас одет не в костюм. Белая рубашка с закатанными рукавами. Штаны. И очки с круглыми линзами. Хотя здесь всегда линзы круглыми делают.

Мода такая, что ли.

— Стой, — отец сам приблизился ко мне и, положив руку на плечо — я ощутил её тяжесть — вторую поставил на грудь. Поморщился. — Кто полез?

— Шувалов. Пытался снять.

— Понятно. Как вижу, не получилось?

— Нет, — я покачал головой. — Он приехал, потому что раньше Димка увидел проклятье. Решил, что поможет. Вытащит. И не вытащил…

Сложно врать, говоря правду.

— Ничего. Пару дней и вернётся в норму. Оно самовосстанавливающееся. Что он тебе ещё сказал?

— Особо ничего… так, что проклятье это меня убьёт.

— Нет.

— А если…

— Ты должен мне верить.

— Почему? — наверное, мне было плохо. А может, и вправду как-то сумел Евгений добраться до нутра, разворошил больное. — Почему я должен тебе верить? Ты уже однажды всех бросил… и я не только про нас с мамой. Сначала ты бросил Тимоху и Татьяну. Громовых. А потом и нас. И тебе было плевать, что со мной происходит, где я, что я едва не умер, что попал в детский дом, что еле выжил… и потом…

— Хватит, — отец оборвал меня сухо. — Прекращай это нытьё, слушать тошно.

Слушать ему тошно.

Савке жить было тошно. Может, если бы всё не так, у него хватило бы сил задержаться.

— Мне было нужно уйти. Иначе я бы погиб. И не только я. Я оставил вам указания. Твоя мать должна была уехать, но она осталась. Что до Громовых… я всегда был в семье лишним. Старший брат — опора и надежда рода. Его будущее. Мои племянники и кузены — настоящее. Сила Громовых. Гордость. И я… уродившийся слабым, да и с никчёмным даром. Тебе не понять, каково это, когда все смеются. Не в глаза, но за спиной. Когда каждое слово — укол. Они называли меня умником. Мол, что мне ещё остаётся…

И это говорит взрослый человек?

И сам ли он это говорит?

— Тебя ведь отпустили учиться, — я разглядывал отца. И да, кожа выглядела какой-то неоднородной, что ли, будто на смуглой, загорелой проступали белые пятна. — Даже не так. Учёбу ведь кто-то оплачивал. И жизнь в столице. И кто? Твои такие насмешливые родные.

— Они это делали, чтобы избавиться от меня.

— Избавиться можно куда проще и с меньшими затратами. Это ведь довольно дорого, учить артефактора? Мне говорили, что не только университету надо заплатить, но и всякие там штуки покупать для лаборатории. Золото, серебро, драгоценные камни.

— Это был вклад рода. И поверь, с меня стребовали всё, до последнего гроша.

С каждым его словом моя уверенность, что папеньке мозги подправили, только крепла. И если так, то говорить о долге, чести и прочем смысла нет.

Как и о том, что Громовы не виноваты.

А о чём тогда говорить, если я всё равно уже тут?

— Скажи… а ты знаешь, что Мишка — тоже твой сын?

— Полукровка, — отец поморщился. — Я надеялся, что, если уж так получилось, то он хотя бы унаследует силу своих предков. Шаманизм — это отдельная область искусства, которую почти никто не изучал. А зря… это что-то запредельное. Я, признаться, и сам не верил. Как же… шаманы, духи мёртвых, севера…

— А потом поверил?

А он и говорит немного иначе, сложно сказать, в чём именно эта инаковость проявляется, но она есть. Тон? Манера? Эта вот напевность. Улыбка, точнее тень её, но всё же она есть.

— Когда по твоему следу идёт стая призрачных волков, а девушка-дикарка выплетает из волос и крови куклу, и эта кукла оживает, убегает, уводя стаю прочь… при этом обычного дара в ней ни капли… да, это заставляет изменить точку зрения.

— Вы тогда смешали кровь.

— Она потребовала. Илья согласился… всегда был наивным легковерным идиотом.

Согласен.

Иначе не верил бы папеньке.

— Силой поклялся позаботиться о ней. Но никто не просил его принимать её в род, однако же… и отца уговорил.

— А тот был против?

— Поначалу — да, а потом… ко мне явился. Совестить начал. Мол, я соблазнил, обрюхатил и должен нести ответственность.

Ужас какой. Как можно с живого человека ответственности требовать.

— И ты отказался.

— Само собой. В том, что произошло, моей вины не было. И уж точно я не мог связать свою жизнь с… этой особой. Она была страшна, ко всему необразованна и откровенно дика. Я был готов взять её на содержание…

Но Воротынцевы отказались.

И старший обратился к деду, но почему-то не стал раскрывать нюансы ситуации.