"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

С вязким страхом, который двадцать лет не дает спать, с вкрадчивым шепотом из прошлого: «Тебя свергнет сын, сын, сын…»

Стрелу и в Тартар – и пусть Пряхи на Олимпе подавятся гнилыми пророчествами!

– Ну же, – шепнули губы сына. Рокового пророчества. Он стоял, готовый к удару. Меч держал наотлет: соберется отразить удар? Нет?

И под ногами – словно трещинки льда. Отвратительного, тонкого, стигийского. Вдруг все же можно исхитриться – и избежать, но вдруг это – уже сейчас, и у меня дрогнет рука, и я не выиграю этот бой, потому что в ушах – тревожный гул пророчества…

– Что же ты, отец? Или боишься?

Щенок! Доведет ведь – полыхну, совью стрелу из владыческого гнева и действительно – всажу любимому сыну в глотку, лишь бы не слышать правды.

Потому что боюсь. Очень боюсь. Того, что видел однажды.

Куски тела отца, омытые черным ихором, неспешно падают в глубь Тартара. Свидетелей нет – подземный мир отвернулся, и пастушок-лучник торопливо сбрасывает черные куски в глубины Бездны. Слыша ее визгливый хохот: «Еще! Еще!!»

– Арес! Что здесь происходит?!

Мелькнул блик – золотые волосы в высокой прическе, золотая вышивка на пеплосе. Миг – и жена стояла между нами.

Спиной к Аресу, лицом ко мне, так что показалось – мать заслоняет непутевого сына.

– Аид! Неужели наш сын вновь разгневал тебя?! Умерь свой гнев, прошу – я уверена, он не таил ничего злого…

Выдохнул – с немой благодарностью к жене. Испарил из руки лук (откуда там лук?! Я что – был настолько близок..?). Позволил себе корявое подобие улыбки.

– Радуйся, Гера. Наш сын решил показать свою удаль в битве с Гефестом. Неудачно, так что мне придется подучить его сражаться…

– Не тебе меня учить, – прошипел из-за материнской спины Арес.

Гера обернулась. Теперь стояла спиной ко мне. Так что показалось – жена заслоняет непутевого мужа.

– Хаос Животворящий, да что же это?! Это так Гефест? И перед самым пиром у Зевса – ну, как же вы так схватились, ты же знаешь, какой сегодня день, ох… плечо болит? Пойдем, пойдем, нужно скорее протереть раны нектаром и амброзией, лишь бы только на лице меток не осталось, ну, что же это такое…

Я не стал слушать, как Арес бубнит разбитыми губами, что обойдётся без помощи. И что вообще – плевать ему, как он там будет выглядеть на пиру. И что вообще Гере лучше отпустить его гиматий, ибо он не несмышленный мальчишка…

Знал, чем закончится. Горячим: «Кто же ты тогда, Арес? Сколько раз я тебе говорила – не заставлять отца гневаться?»

Ушел из разгромленного мегарона.

* * *

Отношения с сыном складывались – хуже некуда.

Просто принимать свою Ананку, когда сын мал, лежит в колыбельке и тянет к тебе ручки. Сказать: я выращу, я буду любить, я дам ему всё…

Когда сын взрослеет и всячески показывает, что недрагоценному папаше осталось недолго – смириться с Ананкой почему-то труднее.

Может, я мало старался, не знаю. Сейчас помнится – вроде бы, и себя не в чем упрекнуть: и времени сыну – побольше, и ласки – сколько могу, и подарки, и разговоры, и сказки, и осторожно, очень осторожно, без суровости – к шалостям…

Наследник все же. Единственный. Пророчество, не пророчество…

Потому я старался дать ему все, чего не было у Афины. И вот, получи: Афина на Олимпе, Арес – старается с Олимпа сбежать, Афина помогает и знает все о царстве – Арес знать ничего не желает.

Афина же его и во всех видах боя уделает.

Может, за всеми моими попытками – научить его быть колесничим, и метать копье, и сражаться на мечах, и стрелять – слишком ясно слышался грохот пророчества: «Тебя свергнет сын, сын, сын…»

Я давил его и напоминал, что еще есть время, что я люблю наследника и я не мой отец... Но кровь Крона голосила в венах, рыдала каждой каплей, и черные глаза сына – слишком мои глаза – смотрели каждый раз – двумя неотвратимостями.

Я пытался. Сын тоже пытался – по-своему.

– Хочешь научиться стрелять, сынок?

– Не хочу.

– Почему? Твой отец лучник.

– Я не мой отец.

– Лучник и Аполлон. И даже Уран-небо!

– Ну и что?

– Тогда каким оружием ты хочешь владеть?

– Никаким.

Когда это случилось? Куда исчез беспечный смех малыша, который тянул руки к отцу? Который доверчиво цеплялся за мой гиматий? Просился со мной в конюшню («А меня на колесницу поставишь?») Когда?!

В шесть его лет? В семь? В девять?!

Но он начал сперва ломать луки и выбрасывать мечи, и прикапывать копья в саду. Мастерству колесничего учился, но у Гелиоса («Он – лучший»). Если я пытался рассказать ему о царстве – затыкал уши. Потом просто забивался в угол и сидел там, глядя исподлобья.

Сражаться научился, уже когда начались драки с Афиной. Бросил мне коротко: «Я хочу владеть мечом и копьем». Освоил навыки – и начал оттачивать в ежедневных стычках со всеми.

Исчезал, прятал глаза или смотрел с затаенной ненавистью (за что?!). И перечил во всем, до мелочей.

Что уж говорить о крупных ссорах.

Так, что искушение взять лук и… закончить возникало в третий раз только за этот год.

Спасала – его и меня – только Гера. Заслоняя сына от отца. Заслоняя отца от сына. Кружила, будто птица, по дворцу, почти не отлучаясь. И – вмешивалась, разводила, смягчала ссоры…

Мерила испуганным взглядом мое лицо – каждый раз, даже если трехлетний сын просто амфору расколотил: не передумал? Не буду глотать наследника?

Когда Зевс предложил женить Ареса на Коре – она обрадовалась. Даже несмотря на то, что это Зевс. Мол, будет у мальчика свой дворец, подальше от папашиного – может, хоть полгода не сцепятся.

Может, хоть полгода не придется становиться щитом – между двумя клинками.

Я тоже был не против этой свадьбы. Понятно, конечно, что братец решил подобраться поближе к будущему Владыке Олимпа… ну, мне-то что. Опять же, о красоте юной Коры ходят развесистые сплетни – может, хоть она вытеснит в Аресе страсть к Афродите (а брак с Афродитой для трона Олимпа ничем хорошим не кончится). Если эта дочка Деметры ещё и характером в маму пойдёт – Афродита вообще на Олимп носа не покажет, чтобы не быть