15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

немцы прислали все чертежи. Не «Икея», но не так уж и сложно. В спальне надо было собрать гарнитур «Мадонна» — кровать, шкаф с двумя отделениями, тумбочки. В состав кухонного гарнитура под названием «Хаскер» входили стулья, новомодный диван-уголок, стол, шкафы — настенные и напольные. А у меня, ко всему прочему, нет ни одной завалящей отвертки. Не говоря уж о дрели и дюбелях. Надо звонить Давиду! Кое за кем нехилый такой должок…

* * *

Сборку мебели мы отметили пивом. Давид помимо отверток привез с собой воблы и несколько банок «Гуса».

— Хороший пивас немцы варят. А у нас — одна моча.

Ашхацава ахнул, когда я смял пустую банку:

— Что ты делаешь?!

— А что?

— Я их хотел выставить красиво на кухне!

— Дава, это не дизайн, а дешевка какая-то. Показать девкам, какое пиво ты себе можешь позволить?

— Да что бы ты понимал! — Давид обиделся.

— Ладно, не дуйся. Обещаю угостить тебя немецким копченым пивом!

— Ты шутишь? Бывает копченое пиво? — Ашхацава мигом меня простил, открыл новую банку.

— В одном немецком городе случился большой пожар. Огонь практически не повредил солод, который хранился в амбаре. Но зерно приобрело характерный аромат дымка. Его потом использовали для варки пива. Ну и результат все немцы заценили…

— И где ты мог его пробовать? — Давид скептически на меня посмотрел. — За границей ты не был, фарца и «Березка» такое пиво к нам не завозит. Я бы знал.

И что отвечать?

— У Шишкиных.

— Да… Папаша Лизы из загранок не вылезает. С одной медицинской конференции на другую прыгает.

— И я скоро буду.

— Врешь!

Пришлось рассказывать Давиду о хеликобактер пилори, показывать статью в журнале.

— Везет тебе, Панов! И Шишкина тебе, и бактерия эта…

— Везет тому, кто сам везет. Запомни, Дава. Ладно, давай закругляться. Иначе завтра будем дышать на экзамене пивасом. Преподы такого не любят.

* * *

Как выяснилось, кроме запаха пива преподы не любят шибко умных студентов. Которые козыряют перед экзаменаторами своими знаниями.

Профессор Степанов с терапии сразу начал меня валить. Придирался по первому вопросу билета, по второму…

— Как вы поступите, если вам будет нужно, чтобы больной хорошо пропотел? — Уже все студенты с потока зло смотрели на экзаменатора, а он все не унимался. Я быстро посмотрел на часы. Полчаса мучает.

— Я дам ему салицилат натрия или ацетилсалициловую кислоту.

— А из народных средств?

— Горячий чай, малина, липовый цвет…

— Ну а если это не подействует?

— Я прибегну тогда к помощи летучих масел, эфира…

— А если этого будет недостаточно?

— Я попробую ртутные препараты.

— А если результата все-таки не будет?

Я скрипнул зубами. Да сколько же можно?!

— Я попробую применить сальсаперель, шафран.

— А если и этого будет недостаточно?

— Я пошлю больного экзаменоваться к вам!

В лектории воцарилось потрясенное молчание. Было слышно, как по стеклу бьется рано проснувшаяся муха. Сейчас мне Степанов ка‐а‐ак врежет! Отправит на переэкзаменовку. Или… Додумать я не успел: дверь зала резко открылась, внутрь забежала Верочка — новая секретарша декана.

— Панов! Вот ты где! Тебя срочно к телефону.

— Девушка! — Степанов вспылил. — Неужели вы не видите, что здесь идет экзамен?!

— Вижу. Но… Панову звонят из Генеральной прокуратуры СССР!

А вот и Калиниченко объявился. Потому что повестку мне так и не принесли, подвел ментов информатор. Я пожал плечами, посмотрел сначала на профессора, потом — на Верочку:

— Передайте, что я не могу. У меня экзамен. Перезвоню им через час… а может, и через два. Пусть оставят номер телефона.

Надо было видеть глаза секретарши. Да и Степанова тоже. Я опять оглянулся. Шишкина была белее мела. Что-то сигнализировала мне лицом, но я не понял, что именно.

— Ставлю вам… четыре! — Профессор вытащил из внутреннего кармана перьевую ручку, поставил автограф. — Есть огрехи в ответах.

Что ж… История, как я послал Степанова, а он мне поставил четверку, явно войдет в анналы Сеченки.

* * *

Следак-важняк сидел не где-нибудь, а в здании Генеральной прокуратуры на Пушкинской улице. И попасть туда оказалось сложнее, чем к генералу КГБ на Лубянку. Во-первых, рядом не запаркуешься. Стоило Лизе подрулить к обочине, как выскочил милиционер, замахал руками. Пришлось проехать дальше.

— Я дождусь тебя дальше, встану у памятника Ленина. — Девушка попыталась меня поцеловать, но я увернулся.

— Вон мент пялится!

— Да он уже отвернулся!

— С меня два поцелуя вечером.

— Три! — Лиза присмотрелась ко мне. — Ты что-то холодный стал какой-то. Отстраненный. Из-за прокуратуры волнуешься? Там же ерунда, ты всего лишь свидетель.

— Из-за твоих новых ухажеров!

— Андрей! Это же Петька! Мы с ним с первого курса учимся. Ничего серьезного. Знаешь, сколько девок у нас на курсе по нему сохнет?

— Ах, Петька… Ну тогда это все меняет, конечно.

— Да ты ревнуешь! — Шишкина захихикала. — Как мило. Иди ко мне.

Лиза все-таки сорвала поцелуй.

— Сойдемся на полдюжине вечером. Компенсирую. Все, я пошел!

— Ни пуха!

Второй квест оказался посложнее — получить пропуск на проходной. Тут стояла очередь, женщина на выдаче работала, словно сонная муха. Народ волновался, ругался на тех, кто пытался пролезть мимо очереди.

Потом пришлось миновать два поста — один на входе, другой на этаже. И наконец вот я у заветного кабинета номер тринадцать. Счастливое число, чего уж там…

— Можно? — Я постучался и заглянул в дверь.

Бровастый, круглолицый Калиниченко быстро печатал на пишущей машинке. Каретка так и мелькала.

— Панов? Заходи, — махнул мне рукой следователь, кивнул в сторону стула. — Чай будешь?

Владимир Иванович, потянувшись, встал, налил чаю себе и мне. Подвинул поближе пиалу с сушками.

Сначала следак посмотрел мой паспорт, потом начал расспрашивать — биография, как оказался на месте преступления… Вставил лист в машинку, стремительно набил протокол допроса. Дал мне ознакомиться и подписать.

— Дело сложное, знаю, что у тебя был разговор с Циневым. — Калиниченко ловко хрустел сушками, попутно показывая мне пальцем, что кабинет «прослушивается». — Так что ситуацию ты и сам понимаешь. Возможно, придется поучаствовать в следственных действиях, не исключаю вызова в суд для дачи показаний. Ты не куришь?

Я посмотрел на подмигивающего следака, кивнул:

— Курю.

— Пойдем, посмолим.

Вышли мы не в курилку, а во внутренний дворик. Тут в снегу были протоптаны целые дорожки. Явно не мы первые нарезали «безопасные» круги в прокуратуре.

— Андрей, скажу тебя прямо: дело пытаются развалить. Прячут свидетелей, мутят с экспертизами. — Калиниченко закурил, закашлялся. — Тьфу, давно пора бросить. Все никак не получается.

— Попробуйте антиникотиновый пластырь. На Западе сейчас очень популярный способ. Размер пластыря можно уменьшать, постепенно сокращая дозу никотина до нуля.

— Да? Любопытно. Поспрашиваю на эту