Семь шагов к Сатане. Лик в бездне - Абрахам Грэйс Меррит

– Не довольно! – бушевал гигант. – Не Темный ли подговорил тебя поступить так? Клянусь Властителем Властителей, Братство должно заняться тобой!

– Ты, конечно, прав, Регор. Твое право и обязанность созывать Братство, если ты считаешь это нужным. Мне жаль, я стыжусь своего поступка. Когда незнакомец придет в себя от обморока – я уверен, что ничего плохого с ним не случилось, – я извинюсь перед ним. И пусть Братство, а не я, решает, как поступить с ним.

– Все это мне вовсе не льстит. – Это Дорина; вежливо, слишком вежливо. – Ты намекаешь, Регор, что я орудие Темного, потому что именно я дала импульс гневу Хуона?

– Я ни на что не намекаю… – начал было гигант и был прерван Хуоном.

– Дорина, я отвечу на это. И должен тебе заметить, что это сомнение мне знакомо. Постарайся, чтобы сомнение не перешло в уверенность. Ибо тогда я убью тебя, Дорина, и ни в Ю-Атланчи, ни выше, ни ниже ее ничто не спасет тебя.

Сказано спокойно, но с холодной непреклонностью.

– Ты смеешь, Хуон…

Грейдон знал, что уши, которые считаются неслышащими, часто слышат правду. Поэтому он лежал спокойно, слушая и анализируя свое состояние. Ссора между этими тремя ему не поможет. Он застонал, открыл глаза и тем самым заставил женщину замолчать. Она не сказала того, что собиралась сказать. Грейдон взглянул в лицо Хуона, в котором была только забота; посмотрел на Дорину: ее черные глаза сверкали, руки она прижала к груди, пытаясь подавить гнев.

Потом его взгляд упал на алую фигуру за Хуоном и Дориной. Это Кон, человек-паук. Грейдон забыл об опасности, рассматривая его.

Такая фигура могла родиться на полотнах Дюрера, изображающих дьявольский шабаш; она прокралась с картины в реальность, пройдя через алую ванну. Но не было в ней ничего дьявольского, ничего от Черного Зла. Даже заметно было некое гротескное очарование, как будто ее создавал мастер, настолько любящий жизнь, что, даже создавая чудовище, он не мог забыть об этом.

Голова человека-паука на три фута возвышалась над Грейдоном. Тело круглое, чуть больше, чем у подростка. Четыре стройных, похожих на ходули ноги; от центра тела отходят еще две конечности, они заканчиваются кистями с пальцами тонкими, острыми, как иглы, в фут длиной.

Шеи нет. Там, где голова соединяется с телом, две маленькие ручки, заканчивающиеся ладонями, как у ребенка. А над этими ручками лицо, без подбородка и ушей, обрамленное спутанными красными локонами. Рот человеческий, нос – тонкий клюв. Кроме лица, ладоней и ступней, синевато-серых, все остальное тело покрыто ярко-алой шерстью.

Но глаза, огромные, без век и ресниц, блестящие золотые глаза, абсолютно человеческие по выражению, печальные, удивленные, извиняющиеся, – как будто в них отражалось теперешнее настроение Хуона. Таков Кон, верховный представитель своего племени в Ю-Атланчи, которого Грейдону предстояло так хорошо узнать.

Грейдон с трудом встал, Регор его поддержал. Грейдон взглянул на женщину.

– Я подумал… – прошептал он, – я подумал… что ты… Суарра.

Гнев оставил Дорину; на лице ее появилось выражение, похожее на страх; Регор издал резкий звук.

– Суарра, – выдохнула женщина и разжала стиснутые руки.

Если имя Суарры вызвало у женщины страх – и Грейдон мимолетно этому удивился, – то на Регора оно не произвело такого действия.

– Я тебе говорил, Хуон, что это не обычное дело, – торжествующе воскликнул он, – и вот еще одно доказательство. Мать любит Суарру, а он друг Суарры! Да, в этом есть какая-то цель, перед нами открываются возможности…

– Ты слишком торопишься, – быстро, но со сдержанным возбуждением прервал его Хуон. Он обратился к Грейдону: – Мне жаль, что так получилось. Даже если вы нам враг, все равно жаль. Мы никогда не относимся к незнакомцам слишком сердечно, но этого не должно было случиться. Больше мне нечего сказать.

– И не нужно, – мрачновато ответил Грейдон. – Если и не сердечный, то достаточно теплый прием. Забудем.

– Хорошо! – В глазах Хуона мелькнуло одобрение.

– Кем бы вы ни были, – продолжал он, – мы преследуемые люди. Те, кто хотел бы уничтожить нас, сильны и коварны, и нам всегда приходится опасаться их ловушек. Если вы пришли от них, сказать вам об этом не опасно: вы и так это знаете. Но если вы ищете Мать-Змею и… Суарру и встретились с нами случайно, то вам следует знать, что, хоть мы и отверженные Ю-Атланчи, мы не враги тех двух. Докажите свою честность – и уйдите от нас без вреда, куда захочите; если же просите нашей помощи, помни, что мы отверженные; мы поможем, насколько это в наших силах. Но если не докажите, умрете, как умирали все посланные как приманка для ловушки. И смерть ваша будет неприятной; мы не наслаждаемся страданием, но мудрость требует, чтобы другие поняли, что не следует идти за тобой.

– Справедливо, – сказал Грейдон.

– Вы не нашей расы, – продолжал Хуон. – Возможно, вы пленник, посланный, чтобы предать нас; в награду вам обещали жизнь и свободу. Браслет, который вы носите, мог быть дан, чтобы ввести нас в заблуждение. Мы не знаем, миновали ли вы на самом деле Посланников. Вас могли провести через логова урдов и вывести туда, где вы встретились с нашими людьми. То, что вы убили нескольких урдов, ничего не доказывает. Их много, и жизни их ничего не значат для Лантлу и Темного, чьими рабами они являются. Говорю вам все это, – добавил он извиняющимся тоном, – чтобы вы знали, какие сомнения вы должны развеять, чтобы остаться жить.

– И это справедливо, – снова сказал Грейдон. Хуон обернулся к женщине, которая напряженно смотрела на Грейдона с того момента, как он назвал имя Суарры.

– Ты останешься с нами и поможешь принять решение? – спросил он.

– Как будто у меня, Хуон, есть хоть малейшее стремление поступить иначе, – сказала Дорина, вытягиваясь на диване.

Хуон заговорил с человеком-пауком; красная рука вытянулась и поставила рядом с Грейдоном стул. Регор опустил свое громоздкое тело на другой; Хуон сел в свое кресло. Под взглядами этого странного квартета Грейдон начал свой рассказ.

О мире, из которого он пришел, и о своем месте в нем он сказал совсем немного; как можно короче о своем путешествии до Запретной земли вместе с тремя авантюристами; о своей встрече с Суаррой. Он увидел одобрение в глазах Регора, когда рассказывал о своей схватке со Старретом, увидел, как смягчились глаза Хуона. Он рассказал о возвращении Суарры на следующее утро. Рассказывая о Властителе Глупости, он почувствовал, что ему верят; это чувство усилилось, когда он упомянул Лантлу с его охотящейся сворой. Но он удивился ужасу, появившемуся на их лицах, когда он дошел до пещеры с большими каменным Ликом.