Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Ай, — дварф пренебрежительно отмахнулся свободной рукой. — Бабы есть бабы. Особенно эти зеленокожие. Они только внешне злые такие, копьями машут да клыки скалят. А как начнешь им байки рассказывать да внимание проявлять, так сразу мягче становятся.

Я смерил старика оценивающим взглядом.

— Удивляешь ты меня, старик. И откуда эти познания в психологии лесных народов?

— Да оттуда же, откуда я и Нону знаю, — Даграль отодвинул тарелку и оперся локтями о стол. — Было мне тогда лет эдак шестьдесят. А может, семьдесят. А может, и пятьдесят. Не помню я уже точно, словом, давно дело было. Отправился я в лес в одиночку. Был абсолютно уверен, что смогу найти, как и предки Торбина в свое время, какую-нибудь богатую жилу. Думал, раскопаю ее, озолочусь, свое поселение с нуля построю, стану уважаемым дварфом. Но вместо того, чтоб найти жилу, нашел себе приключения на задницу.

Он поднял деревянную ложку с кашей и со смачным звуком «шлеп» опустил ее обратно в тарелку. Густая овсянка брызнула во все стороны, несколько капель долетели даже до моей руки.

— Вышел на меня реликт.

— Реликт? — переспросил я, вытирая рукавом робы каплю каши с запястья.

— Реликт — это древнее лесное существо. Можно сказать, монстр, — пояснил дварф, понизив голос. — Огромный, мать его, злющий, как тот магмовый змей под землей, но, может, только размерами поменьше. Шерсть как стальная проволока, когти с хороший кинжал. И как давай он на меня переть. Ну, я молодой был. Задора много, дури тоже много. И давай с ним бодаться.

Я тяжело вздохнул. Картина вырисовывалась предельно ясная.

— Выходит, что ты такой…

— Дурной? — Даграль скосил на меня глаз.

— Я хотел сказать «поехавший» в значении сумасшедший, но, в целом… — я пожал плечами. — Смысл тот же.

Дварф хрипло хохотнул, ничуть не обидевшись.

— Из песни слов не выкинешь. Да, я всю жизнь суматошный был. И вот решил, что раз уж залез в такую задницу, да еще и на реликта набрел, то отступать поздно. Ножки-то коротковаты убегать будут, вот и сошлись мы с тем медведем реликтовым. Скакал я тогда вокруг него, как сайгак молодой, уворачивался от когтей. Кулаками своими пудовыми ему регулярно по кумполу стучал, как удавалось на спину забраться. Да только все ему до одного места было. Я ему как дам!

Даграль внезапно со всего размаху поднял кулак и опустил его на доски стола.

БАМ!

Деревянные миски и кружки с водой синхронно подскочили. Спецназовцы, сидевшие неподалеку, рефлекторно дернулись к оружию, а дриады за соседними столами недовольно обернулись в нашу сторону.

Я сохранил невозмутимое выражение лица, лишь мысленно посоветовав старику пить успокоительное.

— Он припадет к земле, ошеломленный, — увлеченно продолжал дварф, не обращая внимания на произведенный фурор. — А через две-три секунды тряхнет башкой и давай опять на меня наседать. В общем, решил я тогда, что надо тикать и что опрометчиво было с самого начала с ним связываться. Ну и после очередного раза, как я ему приложил по голове, стал драпать через кусты и бурелом. И что ты думаешь? В капкан угодил, мать его. В сраный браконьерский капкан! Клянусь всем родом бронзовобородых, если бы я нашел того, кто его там поставил, я бы ему этот капкан в задницу засунул!

С медицинской точки зрения попадание конечности в браконьерский капкан, рассчитанный на крупного зверя, гарантирует множественные оскольчатые переломы большой и малой берцовой кости, разрыв мышц, сухожилий и магистральных сосудов. Без экстренной хирургической помощи это стопроцентная ампутация или смерть от кровопотери.

— Так ты хромой из-за капкана, а не потому, что в сотнях битв побывал? — ровно спросил я, сводя воедино анамнез его травмы.

Даграль замер. Густые брови сошлись на переносице.

— А ты еще не успел убедиться, что хромота мне ни хрена не мешает секирой махать, пацан? — он недовольно зыркнул на меня, явно задетый этим уточнением.

— Чисто врачебный интерес, — я развел руками. Фактически так оно и было.

— Эге, — дварф шумно выдохнул через нос. — Капкан мне ногу размолотил в голени так, что кости наружу торчали. Ну и все, лежу в грязи, думаю, что песенка спета. А за мной по пятам же и реликт кинулся. Ну и сижу я на земле, кровь хлещет, этот обмылок лохматый идет, уже стоит, нависает. А я все остатки сил прикладываю, чтоб дуги капкана развести. И размерчик-то у железяки аккурат под его лапы был. Вот тогда-то Нона и вышла.

Он замолчал, посмотрев на светящихся в банках светлячков.

— Не знаю уж как, но Лесной Матерью ее не просто так кличут, — тон Даграля стал серьезнее. — Отвадила она зверя каким-то шепотом своим, он просто развернулся и ушел в чащу. После чего дриады помогли мне ногу вытянуть. А дальше я уж не помню, как в их роще оказался, потому что сознание потерял. Но прожил тут полгода, наверное. А то и год как минимум. Ходить, считай, заново учился. Лекаркам их спасибо хотя бы за то, что ногу не отстругали, а собрали до кучи и помогли.

— И не только ходить, — внезапно раздался женский голос у нас за спиной.

Я повернул голову. Нона бесшумно подошла к нашему столу и уже смещалась, чтобы присесть на край деревянной лавки со стороны Даграля. На ней было все то же легкое платье, а лицо выражало абсолютное спокойствие.

— Успел уже похвастаться своими подвигами, старый ловелас? — спросила Лесная Матерь, глядя на дварфа.

— Дурное дело не хитрое, — шмыгнул дварф носом, ничуть не смутившись. — Я ж говорю, бабы они все такие здесь. Знать надо, как подход найти! Добрее они тогда становятся. И мягче. И покладистее.

— Покладистее уж точно, — ответила Нона. Она подперла щеку изящной ладонью и посмотрела на дварфа хитрыми, слегка прищуренными лисьими глазами. — Особенно в твою койку покладываться повадились.

Шая, сидевшая рядом со мной и жевавшая кусок пресного хлеба, на мгновение просто перестала жевать. Эльфийка замерла, уставившись на верховную дриаду и старого хромого дварфа.

Я едва не хохотнул в голос. Пришлось с силой прикусить внутреннюю сторону щеки, но сдавленное, предательское «кхе» все равно вырвалось наружу. Представить Даграля в роли героя-любовника среди