"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

та же участь. Усмехаясь, лишенный плодородия Уран прошамкал: «Судьба-Ананка, рожденная из Хаоса прежде всех, не минует тебя. Придет час – и тебя свергнет сын». И Крон поверил – зачем только он поверил?! Когда прозвучало это предсказание, жена Крона Рея ждала ребенка. Ей так хотелось – пусть будет девочка. Она даже придумала ей хорошее имя – Гестия… Но родился мальчик. Наследник. На свет появился мальчик с волосами чернее смоли и глазами, впитавшими темноту ночного неба. И тогда Крон приказал принести младенца ему…

– А она не принесла. Да?! Она же любила сына, не хотела, чтобы его обидели…

– Да, мой мальчик, она не принесла… Она взяла камень. Обычный камень, завернула его в пеленки и отдала мужу. Крон проглотил камень, думая, что глотает сына, и мальчик с черными глазами и волосами остался расти на острове Крит, под надзором нимф. И Крон искал его, потому что над ним висело страшное, отравленное пророчество. Потому что боялся…

– Мама! Мама, я не понимаю! Зачем он хотел съесть своего сына? У него что, не было… ну, другой еды? А сына же можно было просто не обижать. Сын же никогда бы не захотел свергнуть папу! Мама? Почему ты плачешь, мама?! Мама, не рассказывай дальше. Наверное, у этой сказки – плохой конец.

– У наших сказок редко бывают счастливые концы, мой маленький. Ананка неизменна.

– Ну, тогда я с ней не дружу. С Ананкой этой. И вообще, это глупая сказка. Я придумаю тебе новую, хочешь? Мальчик с черными глазами и волосами пришел к папе. Сказал: клянусь, я никогда не буду тебя свергать. Поклялся… ну, Стиксом, наверное. И его папа перестал бояться, и они зажили все вместе. Долго и счастливо. Ну, как, мама?

– Это хорошая сказка, мой маленький Арес. Это самая-самая лучшая сказка…

Мать гладит по голове теплыми, мягкими ладонями, пахнущими молоком и мёдом. Улыбается тихо, с острым, пронзительным проблеском грусти – как у отцовских молний. И начинает петь старую-старую песню, где мужа зовёт жена с пира, потому что его все очень-очень ждут, и очаг погас, и дети плачут. Арес сворачивается под одеялом и слушает, и придумывает другую концовку:

Муж с женою идёт домой:

Он оставил хмельных друзей,

Дети рады, горит очаг –

Ведь вернулся хозяин в дом…

И долетает из сна – с материнским смехом или слезами, кто там знает?

– Это самая, самая лучшая сказка… лучшая сказка… сказка…

Сказка.

– Не старайся, Воинственный. Не достанешь.

Металл звякнул о металл – так яростно, что почти любовно. Скрежетнул себе под нос особую песнь – песнь войны.

Афина парировала удар так легко, будто знала, куда он нацелен. Перешла в атаку – с легкостью, вызвавшей на трибунах восхищенный вой.

И небрежный завиток победоносно запрыгал на лбу, как бы спрашивая: ну, что? Что ты против меня можешь?

Ничего, ответил, взблеснув, адамантий в руке. Уж что-нибудь да могу. Как-никак – сын и судьба Климена Олимпийского, будь он трижды неладен вместе со всем своим царством.

– Сидела б ты лучше за прялкой, Мудрая.

– А может, мне поручить это тебе? У тебя это получится гораздо лучше, чем сражаться.

Удары наотмашь. Хитрые финты. Уколы слов.

Двое давних противников сошлись в очередной схватке.

Серые глаза против черных. Удар против удара.

Меч против меча.

Небось, отец тоже смотрит – куда ему деться? Бормочет себе в бороду что-нибудь вроде: «Ну вот, опять сдал ей атаку». И прикидывает – насколько лучшей была бы Афина дочерью, чем он – сыном. Потому что – гляньте-ка! – мудрая, воинственная, да еще и сражается отменно.

Да еще и женщина, а Клеймо Кронида – как известно, сын.

– Что это было? Атака? Пьяные сатиры так не размахивают мечом.

– Что это было? Уход от удара? Женщины так разве что на ложе выгибаются.

Жгучие слова кнутом – по коже. С одной стороны. Со второй стороны. Стремительные движения, уходы, атаки, только почему ж кажется – мальчишка нападает на воина?

На арене – танец равных. Тени танцуют свой собственный танец: одна летит, незряча от ярости, кажется, завопит сейчас: «Ты… дура! Девка!!»

Танец предрешенности.

Меч, выбитый из руки, зазвенел об арену. Застонали в разочаровании зрители. Афина, вечная насмешница и победительница – вечная! – насмешливо покачала своим клинком.

– Чуть-чуть не достал, надо же. Ну, ничего, Воинственный. Когда-нибудь тебе улыбнётся удача. Может быть. С кем-нибудь другим.

Косо усмехнулась, добавила презрительно и тихо, так, чтобы зрители не услышали:

– Например, с Афродитой. Попробуй выйти на нее… с твоим копьем. Если, конечно, тебя опять не отлупит Гефест.

И уже громко, во весь голос:

– Бой окончен. Негоже калечить жениха в день обручения.

Повернулась, взметнула черными волосами, обдала язвительной усмешкой. Ушла.

Меч хрустнул в пальцах Ареса, как сухая веточка. Примолкли трибуны – быть грозе. Зрители вытянули шеи: ну, что оно там? Как оно там? Не сейчас еще?

Арес швырнул обломки меча в песок. Обтер окровавленную ладонь о бедро и зашагал с арены. Жаль, нельзя исчезнуть. Сбежать в какую-нибудь пещеру, упиться вином – нет же, обручение это тартарово! Ананка, небось, ухмыляется там у себя, где она ось мира вращает (Ананка ему всегда представлялась похожей на Афину – сероглазой, черноволосой и с ехидной ухмылкой, исполненной превосходства). Понабросала гадостей: сперва Гефест, чтоб ему жрать его костыли, потом с отцом сцепился, потом еще это обручение, танец тот… Теперь вот соревнование. И повсюду – жадные взгляды: смесь любопытства и страха. Так смотрят на воплощённую судьбу. На будущее. На воплощённое пророчество.

Ну, и смотрите себе, глаза не сломайте. Вот ваше пророчество тащится с арены. В очередной раз побежденное. С разрезанной ладонью. Зыркает по сторонам – аж вино в чашах скисает (ничего, выпьете за помолвку, никуда не денетесь).

А в ушах у пророчества – неотступное, неизбывное, беспощадное сказанное голосом Таната Железносердного, с которым как-то скрестил клинки… Которому проиграл и от которого на память получил вечный росчерк на левой щеке…

– Бездарно дерёшься.

– И почему? Почему я? Почему бездарно?!

– Потому что не хочешь победить.

Все верно, о проницательный падальщик из подземного мира. Я не хочу победить.

Я только хочу сжечь ее проклятый свиток.

* * *

Как он узнал о пророчестве – не помнилось. Может, сказал Аполлон во время ссоры. Или разболтал вечный сплетник Гермес?