Архитектор Душ VIII - Александр Вольт

Отец вздохнул и посмотрел на меня с выражением мудрого наставника, который пытается объяснить дикарю, зачем нужна вилка.

— Виктор, я понимаю, что ты был лишен двенадцать лет понимания, как живет аристократическое общество, и нахватался от простых жителей подобного пренебрежения к этикету. Но, будь любезен, примерь всего пару костюмов. Это займет у тебя максимум десять минут, если ты не будешь сейчас артачиться и выяснять, кто из нас прав.

Я посмотрел на продавца, который замер с сантиметровой лентой в руках, явно не желая встревать в семейную перепалку, затем перевел взгляд на отца, в глазах которого читалась решимость бульдозера. Спорить было бесполезно. Он не отстанет.

Я тяжело вздохнул, признавая поражение.

— Всего лишь пару костюмов.

— Пару, — кивнул отец, просияв.

— Не больше, — утвердил я, поднимая палец.

— Не больше, — подтвердил он с честнейшими глазами.

…

…

…

Не хочу ничего сказать плохого про своего отца, но если бы он был океаном, то его слова были бы ложью чистой воды. «Пара костюмов» в его понимании растянулась до бесконечности. Примерил я, наверное, раза в два больше, чем отец.

И каждый раз он находил причину забраковать мой образ, постоянно сетуя, что вымахал я, как каланча, и теперь то руки кажутся неестественно длинными из-за кроя неправильного пиджака, то плечи слишком узкие в этой модели, то ноги короткие, то, наоборот, слишком длинные.

Я стоял в примерочной, чувствуя себя манекеном, над которым ставят эксперименты. С меня снимали, на меня надевали, меня крутили, кололи булавками и критиковали.

— В этом ты похож на гробовщика, — комментировал отец очередной черный костюм. — Сними немедленно.

— А в этом — на официанта из дешевого кабаре, — браковал он следующий, светло-серый. — Слишком блестит.

— Может, все же, пусть останется мой смокинг? — с надеждой спросил я, когда мы перевалили за десятый вариант.

— Нет! — бунтовал отец вместе с примерщиком, обходя меня по кругу и цокая языком. — Мы найдем то, что нужно. Ты должен сиять, Виктор! Ты должен войти в зал и затмить всех этих провинциальных щеголей!

Продавец, видя, что клиент (то есть я) близок к тому, чтобы сбежать через окно в одних трусах, вдруг замер. Его глаза расширились, словно его осенило божественное откровение.

— Я знаю, что нужно! — воскликнул он и тут же, крутанувшись на каблуках, умчался прочь в гардеробную подсобку.

Оттуда в течение минут эдак пяти слышались звуки шуршания, переворачивания коробок, падения вешалок и явного кладовочного переворота. Казалось, он решил разобрать склад до основания.

— Интересно, — сказал отец, наблюдая за происходящим и постукивая пальцем по подбородку. — Он там решил вытянуть что-то из коллекции пятилетней давности, что ли? Если это так, то я позвоню его начальнику и устрою разнос. Старье моему сыну я не позволю впаривать, если это только не…

— Вот оно! — выскочил мужчина, запыхавшийся, с растрепанными волосами, но с триумфальным видом держа в руках плоский прозрачный чехол.

— Оно, — повторил отец, прищурившись. — Точно, что оно!

«Оно» оказалось костюмом, который даже в чехле излучал ауру чего-то особенного. А когда продавец расстегнул молнию и бережно, как музейный экспонат, извлек пиджак, я не скажу, что потерял дар речи, но точно был впечатлен.

Это был костюм невероятного, сложного цвета. Не просто синий или голубой. Это был цвет летнего неба перед самым закатом, когда синева становится глубокой, насыщенной, с едва уловимым фиолетовым подтоном. Ткань — тончайшая шерсть с добавлением шелка — матово светилась под лампами, переливаясь благородным, сдержанным блеском.

Крой был безупречен. Итальянская школа в ее лучшем проявлении: приталенный силуэт, четкая линия плеч, зауженные лацканы, обшитые тонкой строчкой ручной работы. Пуговицы были сделаны не из пластика, а из перламутра, окрашенного в тон ткани, и ловили свет, играя бликами.

Я надел его. Ткань легла на плечи легко. Брюки сели идеально по длине, не требуя никакой подгонки. Я застегнул пиджак, поправил манжеты белоснежной рубашки, которые выглядывали ровно на полтора сантиметра, как и положено по этикету, и посмотрел в зеркало.

Из отражения на меня смотрел не уставший коронер и не бывший пьяница. На меня смотрел аристократ. Высокий, статный, уверенный в себе мужчина, одетый так, словно весь мир принадлежит ему по праву рождения. Цвет костюма удивительным образом подчеркивал цвет моих глаз, делая их ярче и глубже, а строгий крой скрывал усталость и добавлял фигуре элегантности.

— Вот, — выдохнул отец, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость. — Теперь я вижу своего сына. Виктор, это… это превосходно.

Продавец стоял рядом, сияя так, будто только что лично короновал императора.

— Берем, — сказал я, даже не спрашивая цену. Потому что в этом костюме я чувствовал себя готовым не то, что к приему у Муравьевых, а хоть к аудиенции у самого Господа Бога из своего мира, если он надумает задать мне вопросы каким образом я оказался здесь после смерти.

И я, честно говоря, хочу задать ему даже спустя столько времени, тот же вопрос.

Мы покинули «Столичную Моду», нагруженные фирменными пакетами и кофрами. Отец выглядел уставшим, но довольным, как полководец после успешной битвы, где трофеем стали не вражеские знамена, а безупречные итальянские лекала. Я же просто радовался, что этот марафон закончился и я могу наконец-то вернуться домой.

В особняк мы прибыли, когда вечер уже окончательно вступил в свои права.

Стоило нам переступить порог, как нас встретила сцена, достойная обложки модного журнала. Алиса и Лидия, очевидно, решили не отставать от нас в вопросах подготовки и устроили свое собственное дефиле.

Алиса была в изумрудно-зеленом платье в пол, которое идеально подчеркивало рыжину ее волос и молочную белизну кожи. Лидия выбрала строгий, но бесконечно элегантный темно-синий наряд с открытой спиной, который превращал ее в холодную и недоступную королеву.

Отец замер в дверях, картинно прижав руку к сердцу.

— Какая красота! — воскликнул он с таким искренним восхищением, что девушки зарделись. — Я знал, что вы красавицы, но это… Это выше всяких похвал! Вы не просто леди, вы настоящие принцессы! Клянусь честью, я в жизни не видел ничего прекраснее!

Он рассыпался в комплиментах еще минут пять, кружа вокруг них, заставляя их поворачиваться, чтобы рассмотреть наряды со всех сторон, и нахваливая их вкус так, словно они сами сшили эти платья из звездной пыли, лунного света и