Кому много дано, книга 3 - Яна Каляева

Однако уходят не все. Карлос тоже берет мешок и начинает неспешно укладывать туда мусор.

— Сергей, спасибо, мы сами справимся, — останавливает его Аглая.

Теперь эльфийка хотя бы не орет на него и не испепеляет презрительными взглядами. Несолидно, она же ассистент преподавателя, с воспитанниками надо держать дистанцию.

Хотя не так, чтобы со всеми…

— Ты… уверена? — хрипло спрашивает Карлос.

Жалко его, конечно. Сначала казалось, он ухлестывает за Аглаей как эдакий альфа-самец за самой статусной самкой на районе, то есть в прайде. Вот только расклады изменились, а тоска в глазах Карлоса осталась. Ну что поделать — не из Аглаиной лиги он паренек.

— Я во всем совершенно уверена, — эльфийка улыбается с убийственной дружеской теплотой. — У тебя сейчас что по расписанию, физика? Вот и ступай на физику.

Карлос нехотя уходит. А мне на физику не надо, я общеобразовательные предметы сдал экстерном еще осенью.

Начинаю собирать мусор, а то неловко, что Аглая сама это делает. Хотя это, в общем-то, ее работа сейчас. Спрашиваю:

— Как тебе живется в ассистентах? Не обижает тебя Немцов?

— Немцов свалил на меня всю бумажную работу. Блин, я думала, учительство — это сеять любовь к знаниям. Фига с два. Это про планы, отчеты, планы на составление планов и отчеты о написании отчетов. Не знаю, как учителя успевают еще уроки какие-то там вести. Теперь, когда есть я на подхвате, Немцов учебных часов набрал себе, и все мало ему, еще пару микрогрупп и спецкурсов запустить хочет… Мы с ним ладим, он нормальный дядька, нудный только временами.

Аглая теперь носит не нашу форму, а что-то вроде рабочего комбинезона, огненно-рыжие волосы прячет под косынкой. Никакие пуговицы больше как бы случайно не расстегиваются, но выглядит эльфийка очень задорно, прямо как молодые работницы на плакатах с псевдосоветским пинапом. На Тверди такие тоже есть, только стилизованы не под советские плакаты — СССР-то тут не было — а в целом под 50-е.

— Немцов, кстати, и просил меня с тобой поговорить, — признается Аглая. — Сам он на твою территорию лезть не хочет. Насчет Нетребко, Степки в смысле… Немцов просил тебе напомнить, как бы невзначай, что бойкот — наказание серьезное, и что у всякого наказания должен быть срок, иначе получается… как он это назвал… бессмысленная жестокость, которая никого не исправляет, вроде того.

Пожимаю плечами:

— Срок известен. Прописан, так сказать, в личном деле каждого. Большинству тут куковать до двадцати одного или до выпуска, то есть год с хвостиком. А цели кого-то исправить у наказания в данном случае нет. Есть цель всем наглядно показать, что против Строганова переть — себе дороже выйдет.

Аглая вздыхает:

— Макар Ильич такое не одобрит.

— Ну, знаешь ли! Макар Ильич может сколько угодно подставлять вторую щеку, возлюблять врагов своих и что там еще пишут в духовных книжках. Хотя, кажется, сам-то он не так чтобы за подставление второй щеки сюда попал. Говорят, самые ханжи получаются из бывших проституток… извини, Гланя. Да плевать мне на Немцова с его достоевщиной, чесслово. Я просто хочу, чтобы был порядок, то есть чтоб каждый лицом, ска, встречал последствия своих поступков! И притворяться моим другом, докладывая при этом о каждом моем шаге моим врагам — чертовски плохой поступок.

— Ну ладно, ладно, на меня-то не надо кричать…

— Ты права. Прости.

— Ничего… Егор, ты сам-то как?

Мусор мы собрали, весь. Стало как-то сразу некуда девать руки. Аглая залезает на широкий подоконник, глазами указывает на пространство рядом с собой. Тоже сажусь. Места здесь хватает обоим.

— Нормально… Мне-то что сделается? Вот за закупкой учебных курсов слежу. Собрания проводим, бюджет голосованием распределяем. УДО выбиваю для тех, кому тут уже нечего делать. В общем, медленнее, чем хотелось бы, но все продвигается.

— Это все здорово, правда. Но я… не совсем об этом. Ты сам как, Егор?

Пожимаю плечами. Я, конечно, расстроен предательством Степки. Но не только этим.

Вот сам же хотел, чтобы Вектра уехала, сам все устроил…

— Вектра сама хотела уехать, — отвечает Аглая на мои невысказанные сомнения. — Понимала, что ей не место здесь. И ты же видел, какая она теперь счастливая, как у нее много всего стало в жизни…

Конечно, я видел — все видели. И надо бы радоваться, но что-то не получается. Меняю тему:

— А ты сама какой видишь свою жизнь после колонии? Куда ты поедешь, что станешь делать, когда сможешь все?

Аглая улыбается — кожей чувствую волну исходящего от нее тепла.

— Первым делом разыщу ванну и залезу в нее на весь день, нет, на сутки! Магазины, рестораны, танцы — это потом все, сначала — ванна! Илюватар, как хочется просто лечь в горячую воду!

Хм, как раз ванна у меня и в колонии есть… Я даже знаю, как управлять температурой, можно подачу холодной воды прикрутить на время. Некоторые любят погорячее…

Для этого мы, на самом-то деле, и остались вдвоем в зале для занятий магией. Ну, понятно ведь — чай, не дети уже. Аглая привлекла мое внимание в первые часы в колонии, и каким бы мрачным и пугающим все вокруг ни выглядело — один взгляд на эту огненную красотку возвращал радость жизни. Потом, правда, у нас с Аглаей стало все сложно, и появилась Вектра, с которой я был так счастлив, что не понял — она-то со мной счастлива не была. Вектра — слишком чистая и искренняя девушка, чтобы наслаждаться отношениями, которые обречены быть временными. Мой брак должен стать политическим союзом с авторитетной и сильной сибирской семьей. Собственно, из-за того, что Парфен Строганов этим принципом пренебрег, и возникла вся эта ситуация, когда его наследник оказался в колонии. Пример моей тетки Ульяны показывает, что недостаточно быть хорошим и добрым человеком, чтобы дать отпор хищникам… И ведь не только Гнедичи охочи до оставшегося без твердой хозяйской руки чужого добра. Сибирь — суровый край, слабости здесь не прощают.

Так что и на огненной эльфийке я жениться не смогу. Допустим, силы характера ей не занимать, но все равно она не из этих мест, чужая здесь, а значит, случись что со мной — ее сожрут. А мне следует заботиться об интересах рода прежде всего.

— Егор, ты не думай,