Знахарь 5 - Павел Шимуро

Я встал у края стены и запустил «Эхо» веером вниз, накрывая оба лагеря.

Двадцать шесть человек каравана Вейлы. Данные хлынули потоком, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы рассортировать их. Пятнадцать зелёных, включая четверых стражей каравана — молодых парней, первый-второй Круг, измотанных до предела. У одного воспаление надкостницы на левой голени — шёл слишком долго по камням. У другого начальная стадия обезвоживания, несмотря на то, что лагерь стоял у стены уже три часа. Видимо, воду экономили и по привычке пили мало.

Одиннадцать заражённых. Трое детей в инкубации. Старуха в поздней жёлтой стадии, дышит с хрипами: мицелий в перибронхиальной ткани, лёгкие работают на шестьдесят процентов. Мужчина с посеревшим лицом — ранняя красная, мицелий в лёгочных артериях. Я прикинул: без антибиотика ему оставались дни, не недели. Остальные заражённые — ранняя и средняя жёлтая, прогноз варьировался от недели до трёх.

И мать с грудным ребёнком. Я заметил её среди лежащих: молодая, двадцать с небольшим, прижимала свёрток к груди. Через «Эхо» увидел два пульса. Материнский ровный, но ослабленный — жёлтая стадия, мицелий в лимфоузлах и печёночных синусоидах. Неделя, максимум две. Детский — частый, поверхностный, сто шестьдесят ударов в минуту. Чистый. Ребёнок здоров, и плацентарный барьер отработал как положено, но мать кормила грудью, и я не знал наверняка, проходит ли мицелий через молоко. Теоретически, нет, мицелий распространяется через кровь и лимфу, а не через секреторные жидкости. Но теории в отсутствие лаборатории стоили ровно столько, сколько стоил мой оптимизм.

И Вейла.

Я сфокусировал «Эхо» на ней. Третий Круг, другое качество потока. Кровь плотнее, циркуляция мощнее, сосуды укреплены, мышцы насыщены субстанцией. Даже стоя неподвижно, она излучала витальность, которая делала её заметной, как фонарь в тёмной комнате. На фоне измождённых беженцев она выглядела здоровой, крепкой, несокрушимой.

Но «Эхо» показывало то, чего не видели глаза.

Подключичные лимфоузлы. Левый и правый. Тонкие нити мицелия, оплетающие капсулу, едва различимые даже для витального зрения. Ранняя инфильтрация. Стадия настолько начальная, что симптомов не будет ещё неделю, а может, и полторы: Третий Круг давал организму запас прочности, которого хватило бы на то, чтобы не замечать болезнь до тех пор, пока она не станет серьёзной. А когда станет, то уже вопрос жизни и смерти даже для культиватора.

Вейла не знала, что заражена. И никто вокруг неё не знал.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Оценка заняла секунду: молодой, худой, без оружия, без брони, без видимых признаков культивации. Для торговца, привыкшего оценивать людей по внешним маркерам, я выглядел как подмастерье, а не как тот, кого стоит принимать всерьёз.

— Ты алхимик? — Голос хриплый, деловой, без попытки понравиться.

— Да.

— Хорошо. — Она произнесла это так, как произносят «хорошо» люди, для которых это означает не одобрение, а признание факта. — Мне сказали, ты лечишь Мор. Правда или выдумка?

Аскер рядом со мной чуть подался вперёд, но я ответил раньше, чем он успел вмешаться:

— Лечу симптомы. Замедляю прогрессию. Спасаю тех, кого можно спасти, и облегчаю последние дни тем, кого нельзя. Лекарства от Мора нет. Есть протоколы, которые дают время.

Вейла кивнула. Ответ ей понравился — видел это по тому, как чуть расслабились мышцы вокруг глаз. Не обещал чудес, не хвастался, не юлил. Для торговца это важнее, чем сами слова.

— Мне нужна помощь для моих людей, — сказала она. — Одиннадцать больных. Трое детей.

— Я знаю.

— Откуда? Ты не спускался.

— Я вижу отсюда. — Не стал уточнять, что именно вижу и каким образом. — Мужчина у дерева — ранняя красная стадия, лёгочные артерии. Без лечения у него остались дни. Старуха — поздняя жёлтая, лёгкие. Дети пока в инкубации, два-три дня до симптомов. Остальные — жёлтая, разной степени тяжести.

Вейла замерла. На секунду её лицо потеряло выражение торговца и стало лицом человека, который столкнулся с чем-то, не укладывающимся в привычную систему координат. Потом маска вернулась быстро, профессионально.

— Сколько? — спросила она.

— Потом. Сначала информация.

— Какая?

— Всё, что знаешь о Каменном Узле. Стражи, карантин, инспектор. Всё о маршрутах. Всё, что слышала в дороге.

Вейла смотрела на меня снизу вверх, и я видел, как за её глазами работает расчёт — быстрый, точный, привычный. Информация стоит денег. Лекарства стоят жизней. Жизни стоят дороже денег, но только если ты не торговец, а Вейла была торговцем до мозга костей. И всё же она кивнула, потому что среди одиннадцати больных были люди, за которых она отвечала, и эта ответственность перевешивала привычку торговаться.

— Идёт, — сказала она. — Но я говорю не с забором. Спустись, алхимик. Или открой ворота.

— Ворота останутся закрытыми, — ответил Аскер. Голос ровный, без вызова, но с тем весом, который даёт многолетняя привычка принимать решения, от которых зависят жизни. — Карантин. Ни один заражённый не войдёт внутрь, пока алхимик не скажет, что это безопасно.

— Тогда пусть алхимик скажет.

— Небезопасно, — сказал я. — У вас одиннадцать заражённых. Двенадцать.

Вейла нахмурилась.

— Одиннадцать. Я считала.

— Двенадцать. — Посмотрел ей в глаза. — Подключичные лимфоузлы, оба. Ранняя инфильтрация. Ты не чувствуешь симптомов, потому что Третий Круг компенсирует. Но через полторы-две недели компенсация закончится.

Тишина сжалась под воротами в осязаемый комок. Один из стражей Вейлы поднял голову. Мужчина у дерева перестал дышать ртом и уставился на торговку. Мать с ребёнком прижала свёрток крепче.

Вейла стояла неподвижно. Руки по-прежнему скрещены на груди, лицо по-прежнему жёсткое. Но я видел, как её пульс подскочил с семидесяти двух до девяноста одного. Адреналиновый выброс — классический стрессовый ответ.

— Врёшь, — сказала она.

— Зачем?

Ещё секунда тишины. Потом Вейла опустила руки.

— Допустим, не врёшь. — Голос не дрогнул, и это стоило ей усилия, которое я видел по напряжению шейных мышц. — Что это меняет?

— Для переговоров — ничего. Для тебя лично — всё. Через две недели, если не начать лечение, мицелий дойдёт до подключичных артерий. Оттуда уже прямой путь к сердцу. Третий Круг замедлит процесс, но не остановит.

Вейла смотрела на меня, и я видел, как в её глазах что-то перестраивается. Она была торговцем, и торговцы умеют быстро менять стратегию, когда условия сделки меняются. Минуту назад она торговалась с позиции силы: здоровая женщина Третьего Круга, с оружием, с людьми, с информацией, которая нужна запертой деревне. Теперь она торговалась с позиции равенства: больная, как и её люди, зависящая от алхимика за стеной.

— Лечение, — сказала она. — Сколько?

— Грибной бульон на ранних стадиях, серебряный экстракт на поздних. Бульон у меня есть на несколько доз. Серебра нет. Сырьё