Знахарь 5 - Павел Шимуро

— Тогда что сегодня?

— Сегодня — бульон красному, ивовый отвар старухе и матери. Детям кипячёная вода из чистого источника — принёс шестьдесят литров. И информация. Всё, что ты знаешь, прямо сейчас, пока я стою на этой стене и мои руки свободны.

Вейла кивнула на этот раз без паузы, без расчёта.

— Каменный Узел закрыт. — Она села на бревно у стены, и голос стал ровнее. — Стражи Путей перекрыли все подходы из Подлеска — и нижний ярус, и Корневые Тропы. Официально карантин. Реально… Думаю, Совет боится. Мор пришёл с востока через торговые маршруты, и первые случаи были именно среди караванщиков, которые пили из придорожных ручьёв. Когда стало ясно, что болезнь идёт через воду и корни, Совет решил, что дешевле отрезать Подлесок, чем рисковать городом. Стражей на подходах два десятка, командует Серен — Третий Круг, та ещё сука, я её знаю. Она никого не пропустит, даже если предъявить чистый анализ крови, потому что у неё нет алхимика, способного этот анализ сделать.

— Сколько деревень уничтожено?

— Восемь, которые я знаю точно. Мшистая Развилка мертва — проходила мимо, запах стоит на лигу. Корневой Излом тоже мёртв, оттуда пришёл твой Кейн, я с ним говорила. Тёмная Расщелина также мертва.

Я стиснул зубы. Тёмная Расщелина — это разве не так деревня-конкурент, с которой Пепельный Корень спорил за охотничьи территории? Боюсь, теперь спорить не с кем.

— Ольховый Лог, Малый Перевал, Дымная Поляна — продолжала Вейла. — Ещё две деревни южнее, Гнилой Мост и Ветвяной Порог, связи нет уже три недели, считай мёртвы. И Высокий Дым, но от них пришёл один выживший — мальчишка двенадцати лет, так что, может, кто-то ещё и остался.

— Руфин? — спросил я, хотя уже знал ответ, но нужно было убедиться, ведь Аскер верил в то, что Руфин может быть ещё жив. Похоже, мужик был практически бессмертной легендой в этом Подлеске… Видать, мор и ему не оставил шансов.

— Мёртв. Караван нашли на Ветвяном Пути, между Развилкой и Узлом. Тела обращённых, разбитые повозки. Олени тоже мертвы, все до одного. Мор добрался до маршрутов, и Совет Узла… Они это знают, поэтому и закрылись.

— Ты сказала — инспектор.

Вейла посмотрела на меня с тем выражением, которое бывает у людей, услышавших хорошую шутку, но не нашедших в ней ничего смешного.

— Из Изумрудного Сердца. Культиватор Пятого Круга. Имени не знаю, слышала только от стражей, когда пыталась прорваться через блокаду. Серен сказала: «Жди инспектора, он решит, кого впускать». Я спросила, когда. Она сказала: «Когда придёт». Полезный ответ, правда?

Пятый Круг. Я прикинул: Алый Резонанс, сила в двадцать раз выше человеческой, реакция, позволяющая ловить стрелы. Человек, способный в одиночку уничтожить деревню вроде нашей, если захочет. И этот человек ехал не спасать, а оценивать, стоит ли тратить ресурсы на зачистку Подлеска или дешевле списать зону и подождать, пока Мор сожрёт себя сам.

— Что он будет оценивать? — спросил я, хотя догадывался.

— Ущерб. Выживших. Ресурсную ценность территории. — Вейла говорила, как читала прайс-лист. — Если выживших мало, а ресурсы восстанавливаемы, то зону закроют на год, потом пришлют колонистов из города. Если выживших много, и они организованы, думаю, Узел откроет ворота, но за цену: налог на восстановление — двадцать-тридцать процентов от всего, что произведём. Если ресурсы уникальны, тогда инспектор решит, что зона «стратегическая», и пришлёт гарнизон. — Она помолчала. — Гарнизон — это контроль. Контроль — это конец самостоятельности. Выбирай, что хуже.

Я смотрел на неё сверху и думал о трёх стеблях Каменного Корня в моей сумке. Эндемик, растущий только на выходах мёртвых капилляров Жилы — уникальный ресурс. «Стратегическая зона».

— Спасибо, — сказал я. — Горт.

Горт появился из-за ворот с тремя склянками и бурдюком кипячёной воды. Передал всё через щель между створками.

Вейла наблюдала, как Горт объяснял дозировку её стражнику, тому самому, с воспалённой надкостницей. Стражник слушал, кивал, потом понёс склянки к больным аккуратно, двумя руками, как несут что-то хрупкое и бесценное.

— Ещё одно, — сказала Вейла. Голос изменился: на полтона ниже, на полоттенка мягче. Она смотрела не на меня, а на своего стражника, передающего склянку мужчине у дерева. — Мальчишка из Высокого Дыма. Он рассказал мне кое-что. Я сначала не поверила.

— Что?

— Он говорит, за три дня до того, как Мор добрался до их деревни, в лесу видели стражей. Они не из Узла, какие-то левые… Два человека, Третий и Четвёртый Круг. Они шли на восток, к источнику Мора, а не от него. — Она повернулась ко мне. — Стражи не бегут от болезни, они шли к ней. Зачем?

Я не ответил, потому что ответа у меня не было, но вопрос лёг в голову тяжёлым камнем, и я знал, что он не даст покоя.

— Отдыхайте, — сказал ей. — Утром осмотрю тяжёлых.

…

Вечер опустился на деревню медленно, как всегда. Кристаллы потемнели, тени удлинились, и два лагеря за стеной слились в одно пятно, освещённое кострами.

Я раздал лекарства оставшимся пациентам внутри, перевязал Брана, проверил двух красных в загоне, которые медленно, но выкарабкивались. Поднялся в мастерскую. На столе лежали три стебля Каменного Корня, обёрнутые в тряпку, горшок с плесенью Наро стоял в углу, черепки с записями на полке. Всё на своих местах.

Сорок два плюс тридцать три — семьдесят пять. Семьдесят пять человек, и у каждого пульс, который я чувствовал через «Кровяной Резонанс», не выключаемый и не игнорируемый.

Среди них два пульса, которые слабели быстрее остальных.

Девочка Кейна. Без серебряного экстракта, который уничтожал бы нити и маркировал их для иммунной системы, мицелий продолжал своё медленное, упорное сжатие сердечной сумки, и с каждым часом пространство, в котором билось детское сердце, уменьшалось.

И мужчина из каравана Вейлы с мицелием в лёгочных артериях. Ему бульон поможет, но бульон — это антибиотик, он бил по бактериальной компоненте, а не по мицелию.

Серебряная трава росла в одном месте: в чаше у Больной Жилы, четыре часа через газовые карманы, через территорию шестилапых, через сто двадцать метров мёртвой зоны. Идти прямо сейчас, в темноте, в одиночку — безрассудство, но ждать до утра значит потерять сутки, которых у девочки могло не быть.

Я взял стебель Каменного Корня со стола — сухой, жёсткий, с красными прожилками, которые даже при свете масляной лампы казались живыми. Положил на ладонь и запустил контур.

Витальное зрение показало структуру: минеральные гликозиды, связанные