Том первый. Грешник в сутане - Харитон Байконурович Мамбурин

— Какой? — уточнил Марий.

— Тот багаж, с которым вы трое летите в самое беззаконное место планеты, — приспустив очки, русский улыбнулся, но демонстрируя при этом совершенно серьезный, буквально ледяной взгляд, — Барон, которому оставили родовое имя. Которому будут мстить все, чьего родственника погубил его отец. Вампиресса, за которой охотится могущественный клан, считающий, что она должна умереть. Таинственная японская девушка-кицуне, выросшая в Италии. Здесь, конечно, есть определенные сомнения, но я уверен, что есть лица, заинтересованные и в Юки Широсаки… и мы с ними обязательно встретимся. Итак, мой вопрос вам — с кем нам придётся столкнуться первым?

Марий Гритт почувствовал, что по его спине прошла жесткая изморозь, от которой кожа чуть ли не начала трескаться.

Он считал, что всё плохо?

Что хуже быть не может?

Слишком рано.

— Мы все — ходячие трупы… — тихий и хрипловатый голос вампирессы, раздавшийся за столиком, атмосферу не улучшил, — Мы уже мертвы, просто об этом еще не знаем…

Побледневшая азиатка спрятала задрожавшие руки. С её лица моментально ушло выражение веселья и беззаботности.

— Правда, весело? — улыбнулся Эрике смуглый тип, беззаботно закладывая руки за затылок, — Прекрасное начало нашей восхитительной дружбы!

Глава 3

Сердце Беззакония

В моей прошлой жизни были лишь два больших города, Нью-Йорк и Санкт-Петербург. Первый, правда, таким можно было считать лишь с натяжкой, так как жил я в Америке лет до десяти, мало что помню. Уплыть получилось с шумом, громко хлопнув за собой дверью, но воспоминания о таком прекрасном месте как Квинс — всё равно остались. Районы, полные негров, запах жареного мяса, которое иногда при жизни говорило и думало, вечные войны между бандами, отличающимися разным цветом кожи. Сплошное варварство по сравнению с русским мегаполисом, культурным, медленным и велеречивым. Временами в культурной столице было скучновато, но зато конфликты, если и были, то между настоящими людьми, адекватными и воспитанными, вместо полчищ американских дикарей, варящихся в котле становления новой нации.

Апсародай представлял из себя нечто среднее между дикой многорасовой Америкой и спокойной, цивилизованной и культурной Россией. Наш самолет сел в крупном, прекрасно обустроенном, современном аэропорту, откуда мы четверо, усевшись на рейсовом автобусе, и отправились в город… мимо регулярно встречающихся по бокам дороги вышек, снабженных автоматизированными пулеметными турелями. Скорость на четырехполосном шоссе была ограничена двадцатью и сорока километрами в час соответственно, от чего времени разглядеть все местные предосторожности было с избытком.

Кроме вышек, демонстративно говорящих о неприкосновенности аэропорта, смотреть было не на что, вокруг простирались окультуренные поля злаков без деревьев, кустов и иных элементов пейзажа.

За два с небольшим часа мы добрались до большого автобусного вокзала в пригородной черте, откуда эти бензиновые друзья человека развозили желающих как по городу, так и по большей части острова. Басолан довольно велик, но крупных поселений на нем нет, зато мелких — очень много. Этим я и собирался воспользоваться, запихнув нашу осоловело выглядящую команду в древний и вонючий автобус, наполненный работягами-тайцами.

— Мы… куда? — вяло удивилась цепляющаяся за Эрику Юки. Японке от местного удушливого воздуха сразу стало паршивее всех, а на перелетах наша отважная команда, за исключением меня, не спала совсем. Мучились разными тяжелыми мыслями. Теперь же девушки были в предобморочном состоянии, а наш лидер налился сочным красным цветом и потел так, что на него оборачивались местные и тыкали пальцами.

— Мы в Крару, — любезно пояснил я, вытаскивая из сумки початую бутылку воды и передавая её белобрысой японке, — Это небольшая рыболовецкая деревушка в получасе езды отсюда.

— Что мы там забыли…? — Эрика, принявшаяся подавать признаки жизни еще с кафе, делала это редко, но по делу.

— Он уже говорил, — выдохнул Марий, — Но ты, видимо, слушала Юки, а не Петра. Акклиматизация. Мы получили гостевые визы и теперь свободны, но нужно время, чтобы привыкнуть… вот к этому.

— У нас нет денег на шикарный отель, где можно спасаться кондиционером, — дополнил объяснения я, — Так что будем действовать по жесткому и дешевому варианту.

Кажется, дамам не понравилось про «жесткое», но я уже немало очков потерял в их глазах за все наше недолгое время знакомства. Сначала, не выходя из-за стола в кафе, я потребовал от всех сократить траты до минимума. Нам выдали по пять тысяч долларов на нос, плюс билеты на самолет. На этом было всё. Убедительно аргументировав свою точку зрения, я настоял, чтобы нам привезли дешевой одежды курьерской службой, вынудив всех четверых одеться максимально непритязательно. В аэропорту Апсародая мы оказались, сохранив почти все финансы, и я планировал продолжить режим жесткой экономии.

«Ты лучше знаешь, что делать», — выдал тогда наш бесстрашный лидер, слегка вынырнув из пучины своих мыслей.

Трясясь в вонючем автобусе, я осматривал на глазах плохеющих товарищей, да и сам не шибко хорошо себя чувствовал, пытаясь отвлечься составлением первичной оценки о детишках, которых очень бы неплохо сохранить целыми и здоровыми. Я не для того варился восемнадцать лет в собственном соку, чтобы потратиться в ближайшие годы, а из нашей организации выхода нет, разве что на пенсию. Следовательно, имеем что имеем, а именно — единственный и неповторимый шанс устроить себе веселую жизнь. Нет, если бы я этих троих где-нибудь по-тихому прикопал, то мне бы дали возможность поработать в другом месте, либо прислали бы свежую партию «ущербных», но я был уверен, что они будут качеством куда хуже.

Брюнетка-вампиресса вызывала у меня насквозь позитивные ощущения. Смыв макияж по моему настоянию и переодевшись в невзрачные вещи, она как-то живенько усреднилась в своей внешности до состояния «второй раз не взглянешь». Длинное худи с капюшоном скрыли выдающиеся стати девушки, превратив её если не в невидимку, то где-то близко. По демонстрируемому характеру тоже возражений не было, я такое уже видел в прошлой жизни. Так себя ведут потерянные люди, потерявшие почву под ногами.

Её можно вернуть.

Блондин-барон вызывал иные ощущения. Он меня настораживал. Парню всего восемнадцать лет, он аристократ и лучший студент своего курса, он обязан был выкатить мне в лицо претензию или хоть как-то утвердить своё лидерство чисто в силу возраста, однако, этот отличник-красавец ни разу не взбрыкнул за всё время нашего путешествия. Чересчур зрелое поведение для пацана, пусть даже таких как нас нельзя сравнивать с обычными людьми. Учили нас жестко