Забытая всеми - Владарг Дельсат

не получается. Серёжа что-то колет мне, не выпуская из рук, и меня начинает потихоньку отпускать. И вот когда я могу уже более-менее соображать, вдруг понимаю, на что это похоже.

— Отдохни немного, — укладывает он меня обратно. — Кошмаров больше быть не должно.

И действительно, я будто по тёмной тёплой реке плыву, но слышу при этом какие-то странные голоса. Они говорят, поделом мне, раз без спросу что-то непонятное взяла. Но нечто странное не даёт мне осознать, о чём речь. Я даже всхлипываю, пытаясь спросить, узнать, но ничего не выходит, а затем как-то совсем неожиданно наступает утро. Странное утро странного дня, потому что дети у нас лежат, причём даже те, кто вчера двигался. Лежат и молчат.

— Живые… — задумчиво произносит Серёжа. — Но молчат, просто никаких звуков не издают… Как такое возможно?

— Ты меня спрашиваешь? — удивляюсь я. — Давай их покормим, на танк погрузим и поедем в дальние дали. Может, там доктор какой водится.

— Хорошая мысль… — он на мгновение задумывается, чему-то кивнув, а я чувствую необходимость к нему прикасаться.

Я давлю это желание, но оно постепенно овладевает мной, доводя чуть ли не до истерики. И вот когда я уже готова сорваться, Серёжа очень мягко меня обнимает. Я замираю, осознавая произошедшее, и понимаю: мы оба ведём себя совсем не так, как обычно. Как будто только мы в живых и остались, а вокруг никого нет. Вот это мне кажется самым странным, потому что так не бывает. Ну не может этого быть, и всё!

Достав пайковое, мы принимаемся кормить спокойно лежащих и молчащих детей. Они едят, но все, как один, смотрят будто сквозь нас с Серёжей. Но почему? Что происходит?

— Как выключили их, — замечает доктор. — Быть не может, чтобы у всех одновременно.

— Здесь, по-моему, очень много того, чего не бывает, — замечаю я, ощущая себя… странно. — Да и мне как-то необычно, словно будто помолодела.

— А ты и помолодела, — хмыкает Сергей. — У тебя даже седина исчезла полностью.

— Значит, это сон, — решаю я. — Вот сейчас будильник зазвенит, и надо будет на службу. А пока не надо… Обними меня, — прошу я его, что Док проделывает просто моментально, как будто специально ждёт. — Хоть во сне счастливой побуду… — добавляю я, уже не в силах сдержать слёзы.

— Растопырило тебя, — замечает он, прижимая меня к себе, а я чувствую себя совсем девчонкой. Зажмуриваюсь, чтобы получше запомнить эти моменты и такую редкую ласку.

Всё у меня в жизни было: и забота, и внимание — только хотелось, чтобы обняли, просто так обняли, как в обычных семьях. Мужчин-то я не сильно к себе подпускала… Маму и папу я не помню, а в детдоме было просто холодно. Во втором-то обо мне уже заботились, но… без души. И вот тут мне вдруг становится тепло. Будто не тридцать с гаком лет мне, а семнадцать максимум. Хочется, чтобы это никогда не заканчивалось, и всё.

— Пойдём, грузить будем, — предлагает Серёжа.

— Пойдём, — вздыхаю я, желая подольше ощущать эти объятия, но долго хорошо не бывает, вся моя жизнь только об этом и говорит.

Сначала возникает желание похожих на живые куклы детей переносить по одному, но затем Серёжа делает волокушу, поэтому к танку мы их доставляем довольно быстро. При этом на лицах никаких эмоций нет. Они просто смотрят куда-то в небо, и всё. А мы молча грузим их, причём они как-то помещаются, хотя визуально не должны бы. Но от загадок я уже устала. Серёжа лезет к управлению, и спустя минут пять, нужных на прогрев, бронетехника трогается с места. Я же почти рефлекторно поглаживаю ближайших ко мне ребятишек. Ну тех, кто рядом лежат, конечно.

Наверное, именно поэтому замечаю неладное. Спустя где-то часа два, в течение которых танк весело пылит по дороге, те, кого я глажу, будто размягчаются, ну как резиновые игрушки, из которых воздух спускают. Сначала я не понимаю, в чём дело, но затем ошарашенно замираю, заорав в выданный мне Сергеем шлемофон:

— Док! Стой! — и машина моментально замирает на месте.

— Что случилось? — интересуется вылезший Док, а я показываю ему на ставших полупрозрачными детей.

Ни костей, ни мышц, просто сквозь тела видно крышку моторного отсека. Зрелище просто жуткое, поэтому я и не знаю, как реагировать. Серёжа вздыхает, чешет свою лейтенантскую голову, затем почему-то смотрит в небо.

— Ну раз у нас тут сказка, то всё логично, — объясняет он мне. — Мы выходим из зоны обнаружения, иллюзия ослабевает… Понимаешь?

— Значит, дети пропадут, — понимаю я. — А что с нами будет — бог весть.

— Именно так, — кивает Серёжа, погладив меня по голове как маленькую, а потом зачем-то говорит. — Если очутишься одна, заползи под кусток и жди меня.

— Ты о чём? — не понимаю его, но тут, видимо, наше время заканчивается.

Как-то вдруг, мгновенно вокруг становится очень горячо, будто я в костре горю, отчего начинаю кричать, не сдерживаясь. Становится всё жарче, я чувствую, как горят мои волосы, одежда, при этом я не в состоянии пошевелиться. Наконец боль становится какой-то очень сильной, просто ужасно сильной, и всё пропадает. Я вдруг оказываюсь одна на какой-то зелёной поляне, но явно не на той, где мы были до сих пор, — лес отличается.

Что делать и что произошло, я не понимаю, ощущая себя сошедшей с ума, но тут вдруг что-то громко хлопает, а на меня вываливается, кажется, из самого неба Серёжа… И мне становится совсем неважно, что именно происходит вокруг.

Глава пятая

Внезапно я понимаю, что мы тут не одни. Странно, я занимаюсь тем, что обнимаю Серёжу, при этом не осмотревшись, не убедившись в безопасности, как и не Гюрза совсем. Просто вцепляюсь в совершенно не возражающего против этого Серёжу, и всё. Но вот постороннего чувствую моментально, ещё и он меня собой сразу же закрывает, но я успеваю заметить женщину в чёрном платье с аналогичного цвета косой. Понятно, кино продолжается.

— Ты кто? — удивлённо спрашивает меня одетая Смертью женщина.

— Аналогичный вопрос, — замечает мой Серёжа, усмехаясь.

— Я Смерть, — ожидаемо представляется она. — А вот вы кто? Так поглядеть, навроде воины, но я вас не знаю… Вы что здесь забыли? И почему не из Изначального?

— Ничего не понял, — качает головой обнимающий меня очень близкий человек.

— Странно, — назвавшаяся Смертью женщина некоторое время задумчиво смотрит на косу. — Как так я тебя не знаю? Должна же знать…

— А почему? — интересуюсь я у неё, потому что такого кино я ещё не видела.

— Потому что через эту