Забытая всеми - Владарг Дельсат

— Глупости какие, — смеётся уже теперь точно мой Серёжа.

Он держит меня в своих руках, а мне так тепло становится, что плакать желание пропадает. Я растекаюсь просто, поэтому задумываюсь о своём состоянии и восприятии не сразу. Есть у меня странное ощущение, что мы чего-то не учли или не поняли. Это так качели эмоциональные проявляются — качает меня от истерики к собранности, то есть боец я нынче ненадёжный.

Кстати о ненадёжности — как-то слишком тихо. Кроме того, было у меня странное ощущение, что склад изменился в тот момент, когда Серёжа защёлкнул дверь. Вопрос в том, как именно он изменился? Вот этого я понять не могу. Надо бы осмотреться, но я недвижима, ещё и за любимого цепляюсь изо всех сил. Он это понимает, даже больше меня понимает, поэтому только гладит, отчего я расслабляюсь и, кажется, засыпаю.

Точно засыпаю, потому что, стоит мне проснуться, я замечаю, что Серёжа сидит немного в другой позе, к тому же он сильно задумчив. Я же не спешу подавать голос, потому что разглядываю такого родного человека, смотрю на него, будто вбирая в себя образ его, понимая, как же он мне дорог.

— Проснулась? — улыбается мне мой любимый человек. — Я тут нашёл для тебя средство передвижения, пошли, покажу чего.

— Средство передвижения? — удивляюсь я. — Ну пошли…

Снарядная тележка, на которую сверху доска уложена. Вместе мы укладываем меня на неё, а затем меня везёт Серёжа. Я смотрю по сторонам, понимая, это не склад, а вот что это такое, я совсем уже не понимаю. Милый мой ничего не говорит мне, пока мы с ним не прибываем к… наблюдательному пункту? Я вижу трубы специальные, даже что-то на перископ похожее. Что это?

— Сейчас я тебя подниму, — сообщает мне Серёжа. — Поглядишь сама, потому что я несколько удивлён, честно говоря.

— Вот так даже? — улыбаюсь я, ожидая увидеть поле или город какой.

Но реальность, видимая через перископ, совсем иная — передо мной поле, по которому как-то совсем неправильно ползёт железная коробка, чем-то на танк похожая. Бегут какие-то люди, слышны хлопки, но и только. Осознавая, что это всё мне напоминает кино, причём не самое лучшее, я перевожу взгляд вправо, а там… Там софиты, выглядящие пушками две большие камеры, сидят и стоят люди… Там снимают кино, это я хорошо понимаю. За спинами у съёмочной бригады — кажется, так она называется — вижу шоссе, по которому движутся какие-то полупрозрачные машины.

Я смотрю на это, не понимая, как такое возможно. Серёжа, судя по всему, тоже не понимает, но при всём этом мне хочется плакать, потому что эта сцена ещё страшнее той, где фрицы. От немцев мы хотя бы знали, чего можно ожидать, а от этих? Ведь вряд ли что-то хорошее. Хочется, конечно, поверить в то, что здесь могут быть нормальные люди, но и страшно очень. Что сделают в первую очередь любые люди? Разлучат меня с Серёжей, а я не хочу, вот совсем не хочу, и всё. Так что лучше, наверное, тут остаться… А вдруг Серёжа хочет попробовать?

— Я не хочу, они нас разлучат, — объясняю я ему, на что мой любимый кивает.

— Вспомни, до сих пор нас провоцировали на побег, — произносит он. — А сейчас, учитывая нами пережитое… Я бы тоже не спешил доверять. Кстати, это не склад, это ДОТ. Немного странный, но именно он… Пулемёты есть, а пушка, что логично, в другую сторону смотрит.

— Предлагаешь попробовать вот это всё нашими пулемётами? — с интересом спрашиваю его.

— Ну мы же не маньяки, — улыбается он, а я наблюдаю за тем, что вижу.

— Туфта это, — делаю наконец вывод, — причём на детей рассчитанная. Смотри сам — как выглядит танк, они вдруг не знают, а кресты на нём очень хорошо прорисованы. При этом изображающие советских солдат актёры в страхе бегут от танка. Не скажу, что такого совсем не было, но это точно не наши снимают.

— Вот как… — Серёжа задумывается, а я пытаюсь понять, где засада. Должен быть тот, кто нас ищет, потому что ловушка на таких детей, как мы, но… — Оп-па, а это кто?

Он передаёт мне средство наблюдения, а я вижу девочку лет двенадцати, с большим интересом разглядывающую происходящее. Судя по всему, ловушка именно на таких, что нам сейчас позволит увидеть правду, ибо девчушка с выраженной славянской внешностью.

— А где, говоришь, пулемёты? — спокойно интересуюсь я у любимого.

— Пошли покажу, — хмыкает он, всё уже поняв.

Правильно, воюем мы именно за таких девчонок и мальчишек, поэтому вопрос не озвучивается. Мне же надо сообразить, управлюсь ли я с оружием, ведь мне всего пять. Серёжа-то, наверное, управится, а я? Ну хоть наведу тогда. Он привозит меня к удивительно хорошо стоящему пулемёту на лафете, без проблем, но мне без шансов, а вот Серёжа да, он справится.

— Значит, опять игры, — вздыхаю я. — Ну ты ложись к пулемёту, а я буду наблюдать тогда.

— Да, — кивает он. — Очень похоже именно на игры, ловушки и запугивание, или же уничтожение. Так что помирать, так с музыкой.

Пулемёт заряжен, лента выглядит настоящей, и происходящее вообще непонятно, но при этом я осознаю — девочку мы будем спасать. В этот самый миг до нас доносится отчаянный девичий крик, я смотрю в оптику и довольно спокойно командую:

— Огонь! — пулемёт моментально начинает работу, но вот мне всё странно.

Иллюзию это напоминает, просто фантастическую галлюцинацию, и ничего хорошего в этом нет. Объяснять, что не так, можно бесконечно, но просто нет необходимости — всё не так, совершенно всё. И думаю я как взрослая, а должны бы скатываться постепенно, и Серёжа мой отлично с крупнокалиберным пулемётом обращается. И враги разбегаются как-то не так, и дым… В общем, не верю, это просто не может быть реальностью даже теоретически. И вот стоит мне так подумать, как всё мгновенно темнеет, а в следующий миг…

В следующий миг я падаю в мягкую траву, куда вслед за мной попадает и Серёжа.

Глава седьмая

— Творчество душевнобольных напоминает, — коротко высказывается любимый. — Мы, кстати, подросли.

Тут и я замечаю, что моё тело как-то вмиг изменилось, став больше чуть ли не в два раза. Желание устроить истерику, возникшее в момент падения, только усилилось. На самом деле это желание довольно давнее, потому что Серёжа прав, действительно на творчество душевнобольных смахивает, отчего хочется забиться поглубже и не отсвечивать.

— Интересно, это точно не галлюцинация? — интересуюсь я