Забытая всеми - Владарг Дельсат

— А что будет, если не придут? — интересуюсь я.

— Хотя подобного не бывало ещё, — учитель смотрит на меня с улыбкой, — но ответ есть — придут позже, но не позднее третьего месяца. А кто знает почему?

— Описанные миры недолговечны, — вздыхает незнакомая мне девочка. — Они три месяца живут, а потом схлопываются.

— Правильно, — кивает Мефодий Игоревич. — И если до тех пор в Тридевятое не забрали, то душу вышвыривает в другой. Но так как каждая душа имеет отметку ведуньи, то это невозможно.

— А если отметки нет? — спрашивает сидящий за мной мальчик. Я вздрагиваю, оглянувшись на него, но затем понимаю — это не Серёжа.

— А если отметки нет, то нужен Кощей, — качает головой наш учитель, — потому что такого просто не может быть.

В этот самый момент становится совсем темно, просто совершенно. Я будто нахожусь совсем не в классе, а вишу во тьме. И вот из этой тьмы доносится голос. Он кажется таким родным и близким, что у меня просто слов нет, чтобы описать его, потому я сначала не понимаю, о чём говорит незнакомая, но такая родная женщина.

— Признаю тебя, Маша, урождённая Несмеяной, — произносит эта, судя по голосу, облечённая властью дама, — сестрой от духа, сестрой от ведовства, сестрой от крови, сестрой от плоти. Зову тебя, сестру мою, домой. Приди же!

И в этот самый миг я просыпаюсь, пытаясь осознать, что такое я только что увидела. Сон был очень реалистичным и, главное, созвучным происходящему. Получается, нас перекидывало из мира в мир, потому что никто не пришёл. При этом кто-то неизвестный называет меня так, как я называюсь теперь… Но ещё «урождённая Несмеяной». Это выглядит странно, если не сказать крепче, потому как Несмеяна, насколько я помню, это сказочная царевна, известная тем, что рыдала всё свободное ото сна время. Я тут при чём?

— Приснилась чего, милая? — ласково спрашивает меня Серёжа, вышибая при этом лишние мысли из головы. Но рассказать ему надо, я понимаю это.

Вот ещё странность — куда делась едкая, стремительная, острая на язык и очень стервозная Гюрза? Я будто утратила большую часть своих знаний и опыта в результате всех пертурбаций, намертво вцепившись в Серёжу. А он воспринимает всё нормально, что, в принципе, не удивляет. Учитывая, в каких местах мы с ним бывали и что там делали…

— Мне сон приснился, очень реалистичный, — объясняю я ему. — И, главное, перекликающийся со словами Смерти.

— Так, а подробности? — интересуется моментально вскочивший Сергей.

Я тоже встаю, чтобы заняться разминкой, в ходе которой рассказываю ему о содержании сна, параллельно делая выводы о том, почему нас так мотыляет в последнее время. Только даже первая жизнь у меня не очень получается, хотя я там взрослой тёткой была, а в описанных мирах необходимо, насколько я понимаю, быть ребёнком. Любимый внимательно слушает, кивая, значит, о чём-то подобном уже думал.

— А в конце тётка какая-то сказала, что меня домой ждёт, — совсем грустно сообщаю я ему. — Вот бы это правдой оказалось…

— Иди ко мне, — произносит Серёжа, принявшись меня обнимать. — Значит, получается, нас или выкинет куда-то, или за нами придут. Правильно?

— Вроде, да, — не очень уверенно отвечаю я. — Всё зависит, насколько я поняла, от того, сумеют ли нас вовремя найти или нет.

— А это мы сегодня узнаем. — замечает он. — Агриппину расспросим о мире и узнаем. И ещё надо глянуть, есть ли в бункере арсенал…

Я понимаю его: если арсенал есть, то, скорее всего, предполагается его применение, а это означает работу по основной специальности, от чего я, честно говоря, устала. Как будто что-то во мне изменила эта любовь, вытащив наружу совсем ребёнка вместо ощетинившейся колючками порядочной стервы. Я осознаю теперь — это усталость, потому что хочется мне семьи, покоя, а ещё… ещё мне хочется женского тепла, о котором мечталось в детском доме.

— Полностью не доверяем, — обозначаю я своё понимание. — Если что, нас сольют не задумываясь.

— Оно понятно, — вздыхает Серёжа, которому тоже до смерти надоело воевать. — Пойдём?

Мы выходим из спального отсека, идём не торопясь и внимательно смотрим по сторонам. Услышав голоса, я резко останавливаюсь, подав сигнал любимому и прислушавшись. Агриппина разговаривает со своим сыном, точнее, просто рассказывает ему свои планы, и вот то, что я слышу, мне совсем не нравится, хоть и не удивляет, конечно. Значит, надо подождать, пока она закончит, а потом изобразить ничего не знающих. Ну и послушать её рассказ на предмет того, насколько сильно врать будет.

— Вот вечерочком накормлю я их снадобьем бабкиным, — вещает Агриппина, — уснут они без задних ног и не почувствуют ничего. А за таких здоровеньких да знающих нам с тобой и молочка отвалят, да и много чего ещё.

— Ты их убьёшь? — характерно нечётко, но очень по-взрослому интересуется малыш.

— Что ты, просто продам, — женщина, кажется, улыбается. — Таких убивать нельзя, лекарей-то почти не осталось, вот и будут лекарствовать, если жить хотят.

В принципе, не может Агриппина сама по себе существовать, это я как раз понимаю, да ещё так близко к деревне. Людской благодарности у этой женщины быть не может, видимо, хотя, возможно, у неё она выражается в том, что нас не планируется убивать. Серёжа разворачивается на месте, позвав меня жестом за собой. Интересно, куда это он?

Спустя несколько минут понимаю — оружейная комната, склад длительного хранения, одежда. Наша-то для скитаний так себе предназначена, потому мысль верная. Ну что же…

* * *

Обнаружение привычных «ксюх»[6] сюрпризом совсем не было, вот другого оружия не нашлось совсем. Только укороченные «калаши» и гранаты. Видать, автор сего опуса мыслительной деятельностью себя не отягощал. Но нам даже так проще, хотя всего одного взгляда на оружейку хватило, чтобы понять — так не бывает: автоматы в двух экземплярах, немного патронов — ящик всего, рюкзаки типа «смерть туристу»[7], гранаты и в том же самом месте аккуратно уложенные пайки. В бункере! Тьфу.

— Дарёному коню в зубы не смотрят, — замечает Серёжа, неожиданно обнаружив в ящике с патронами разгрузочные жилеты. — М-да…

— Хочется матом, но боязно, — хихикаю я, потому что патронный ящик — само по себе интересно. А уж то, как патроны упакованы, вызывает желание смеяться без остановки. — Автор того места, где мы находимся, никогда не видел, как патроны хранят, — делаю я простой вывод. — Ну да нам же легче.

— Это точно, — кивает мне любимый. — Хотя разгрузка, упакованная вместе с патронами, — это анекдот.

— Не то слово, — отвечаю я ему, занимаясь