Забытая всеми - Владарг Дельсат

всему выходит, что за нами идут. Но как неизвестный пока противник понял, что мы вышли из бункера? Вот это непонятно, ну кроме вероятности того, что у Агриппины было что-то вроде «мёртвой руки» и, не получив ответа, это нечто активировало сигнал тревоги. Если так, то живыми попадаться нельзя. В этот миг я ощущаю себя снова Гюрзой, загнав девочку Машу поглубже. И снова взрыв, теперь уже чуть в стороне.

— Загонную охоту напоминает, — комментирует Серёжа, на что я только киваю.

Тут всё понятно — надо убегать. Перейдя на бег, чувствую, что тело к такому явно непривычно, но времени у нас нет, поэтому чередую бег и шаг, а любимый явно подстраивается, поэтому мы наматываем метры, слыша сзади взрыв за взрывом. Учитывая, как поставлены гранаты, могут и разминировать таким образом, крюком там или ещё чем-то, но нам и сигнала достаточно, потому что, несмотря на наше движение, противник приближается. Чем дальше, тем яснее становится — не убежать.

Лес постепенно редеет, скоро опушка. Надеюсь, нас там не ждут, хоть и понимаю, что надежды тщетны. Надо, видимо, выбирать позицию и принимать бой, наверняка последний. Никто не живёт вечно, так что, похоже, приходит час очередной смерти. Интересно, что будет за ней? Не врёт ли сон?

Заметив что-то за деревьями, Серёжа резко поворачивает под прямым углом, утаскивая меня за собой. Дыхание сбивается, но я то бегу, то иду в бессмысленной надежде убежать от противника. Любимый только притормаживает, чтобы оставить ещё один сюрприз, а позади взрывы всё приближаются. Упорные какие… Видать, мы действительно лакомый кус, или же уже на упрямстве идёт, ради мести. Для нас разница небольшая.

Сзади вдруг разгорается бой. Я слышу выстрелы, похоже, пушек, шипящие звуки, похожие на ракетные или огнемётные, на что Серёжа кивает прямо на ходу. Вот почему он рванул через лес: если там бронетехника, то в лесу ей некомфортно. Остаётся только бежать. Тут вдруг раздаётся ещё один взрыв, показывающий чётко: несмотря на встречу с кем-то недружественным, неведомый противник преследования не прекратил, а это уже не очень хорошо, потому как по темпам продвижения — не убежим.

— Ищем позицию, — решает наконец Серёжа как раз в тот момент, когда я открываю рот, чтобы озвучить ровно то же самое.

— Я слева, — предлагаю ему, заметив удобное дерево.

— Давай, — кивает он, а затем коротко обнимает меня. — Выживи!

— И ты выживи, — немного жалобно прошу я его. — Пожалуйста…

Нас прерывает совсем не далеко звучащий взрыв. Если я правильно понимаю — одна из последних ловушек, значит, времени совсем нет. Я залегаю в корнях, хоть это и не совсем правильно, высматривая противника в прицел. Но пока ничего не видно, а сердце щемит тревогой за Серёжу. Усилием воли прогоняю все эмоции, вынимая гранату. В случае обморока или ранения рука разожмётся, и всё. Живой попадать в руки непонятно кого я не хочу. Подозреваю, что смерть моя лёгкой не будет, и тогда, даже если окажусь на той самой полянке, совершенно точно с ума сойду. Всё, мысли прочь, я на войне.

— Вязь, на три часа! — выкрикивает Док. Сейчас мой Серёжа именно Док, а вовсе не простой мальчишка. Мы на войне.

Повернув автомат, вижу, что надвигается что-то чёрное, даже отсюда страшное, но стрелять пока нельзя: у меня в руках не «Вал»[11], а «ксюха», потому надо подпустить поближе. Интересно, откуда у меня страх? Неужели неведомый противник умеет такое? В принципе, по слухам, инфразвуком можно этого добиться, но что-то я боевых иерихонских труб не видела, так и… Господи, что это⁈

Чёрная… штука… похожая на самовар, надвигается из леса. Я открываю огонь, даже не успев задуматься, но, увидев, что на непонятность это никак не влияет, меняю магазин — тут патроны специальные. Передёрнув затвор, открываю огонь как девчонка, на расплав ствола. Гадине непонятной это явно не нравится, и она отвечает, но не в меня. В Серёжу. И вот тут земля уходит у меня из-под ног — он только вскрикнуть коротко успевает, падая чуть ли не скелетом в остатки травы.

Меня затопляет огромное, просто сумасшедшее, непредставимое горе. Я выпрыгиваю из-за дерева, продолжая стрелять, и кричу, кричу от дикой, разрывающей меня боли, не в силах сдержаться. Что-то я, видимо, повреждаю в этой штуке, потому что она взрывается, а я вижу набегающий на меня вал огня и просто разжимаю кулак.

Зачем мне жить, если Серёжи нет? Зачем? Граната падает у моих ног, а я уже горю, воя ещё и от боли, высокотемпературное пламя, получается. Странно, что я могу это понять, но я горю в тот самый момент, когда боль усиливается, разрывая меня на части и унося в небытие. На миг я теряю соображение, но в следующую минуту падаю в зелёную траву на знакомой полянке.

— Серёжа! — я кричу, да, я вою от душевной боли, не в силах пережить его потерю.

— Света, милая, я тут! — обнимают меня такие родные руки. — Родная, я тут, успокойся, любимая…

И я осознаю: мы оба опять умерли, но мы вместе. Всё становится неважным, только бы он был. Только он. И я плачу, не в силах сдержаться.

* * *

— Опять вы, — слышу я знакомый голос откуда-то сбоку, но даже не дёргаюсь.

Я не хочу покидать Серёжиных объятий, не хочу перестать чувствовать его. Мне это так сильно надо, что никаких сил нет. Кажется, смерть любимого на моих глазах меня полностью уничтожила, и теперь уже нет резкой, как степной пожар, Гюрзы, а есть только девочка Маша, панически боящаяся остаться без своего Серёжи.

Я понимаю, что произошло, и не хочу понимать этого, я цепляюсь за Серёжу, не в силах ничего сказать. Трясёт меня, при этом где-то внутри сидит тётя Вязь по прозвищу Гюрза и отлично всё понимает, но пробиться ко мне не может, да и не хочет, по большому счёту. Устали мы от войны, да ещё и потеряли друг друга только что.

— Ну хоть на этот раз понятно, кто вы, — продолжает Смерть, а я даже глаза закрываю, потому что испытаний больше не хочу.

— Любимой нехорошо, — поясняет Серёжа. — Можно ли сделать так, чтобы без приключений?

— Совсем без нельзя, — отвечает ему она. — Но жизни вашей никто угрожать не будет. Нашли, видать, вас да признали, так что теперь заберут в Тридевятое, а пока…

— Что «пока»? — дрожащим голосом спрашиваю я, судорожно цепляясь за Серёжу.

— Пока очнётесь вы рядом, — объясняет Смерть. — Ибо разлучать вас нельзя — вмиг обратно прилетите, а этого