Забытая всеми - Владарг Дельсат

— Да как тут проверишь, — вздыхает лежащий рядом со мной Серёжа. — Но нам сейчас десять-двенадцать, это уже проще. Как с прямохождением?

— Ну, ноги я чувствую, — задумчиво отвечаю ему, задирая обнаружившееся на мне платье. — Встать, наверное, смогу. А что касается возраста — я больше за двенадцать, есть признаки.

— Да я уж вижу, — хмыкает любимый, только сейчас обнаружив, что одежда и на нём, и на мне уже несколько другая. — Одежда на нас деревенская, но только по виду.

Это я уже и сама осознаю: платье сделано так, чтобы подчеркивать бедность, при этом и материал, и качество совсем на деревенский наряд не похожи, насколько я помню. Судя по всему, аналогично дело обстоит и у Серёжи, потому надо думать — что это значит? По идее, это означает не слишком удачную попытку замаскировать детей, при этом любой деревенский поймёт, что дело нечисто, а вот городской — сильно вряд ли. Значит, замаскировали нас не от деревенских. Кто мы — совсем непонятно, потому что никаких новых сведений в памяти нет.

— Да… Два вопроса — кто мы и куда теперь идти, — находясь всё ещё в раздумьях, интересуюсь я.

— Ещё где и когда мы, — добавляет Серёжа, на что я киваю.

Подняться на ноги удаётся очень просто и совершенно без проблем, что меня, разумеется, радует, но и вызывает некоторые вопросы. Хотя психологически я не привыкла к тому, что не хожу, так что, наверное, вопросы излишни. Очень хочется покоя и тишины, но покой нам, верно, только снится. Поэтому надо подняться на ноги и топать куда-нибудь, где есть крыша над головой. Там уже выясним, что мы, кто мы и какие сюрпризы нас ждут.

— Покоя хочется, — вздыхаю я, обнимая также поднявшегося Серёжу. — Но фиг.

— Это точно, — кивает он мне. — Пошли?

Я киваю, он направляет меня по тропинке, змеящейся промеж деревьев, я же оцениваю наши наряды. Они у нас похожи на стилизацию русских народных, поэтому необычно, конечно. В наше время так не ходили и уж совершенно точно так не маскировали. То есть, возможно, времена здесь древние, что отрицает наличие хоть стилизованных, но трусов, или же совершенно фантастические. Можно сказать, лакмус — если трусы есть, то времена древними быть не могут.

Лес как лес — тропинка вьётся, птички поют, ветерок шелестит. Словом, ничего необычного, хотя под ноги я, конечно, смотрю. Именно поэтому, наверное, и вижу неправильность в стволе дерева. Остановив Серёжу, осторожно подхожу поближе и задумываюсь.

— Интересно, — кивает мне любимый. — Даже очень.

— Лет сто после глобальной войны пройти должно было, — замечаю я, разглядывая вросшее в дерево танковое ведущее колесо. — Или даже больше.

— Так себе новости, — комментирует Серёжа, и я с ним согласна — новости не самые хорошие.

Во-первых, мы себе не представляем даже, с чем столкнёмся — ни в отношении культуры, ни во всём остальном. Во-вторых, лес выглядит чистым, спокойным. Значит, или конфликт был неядерным, или же прошло гораздо больше лет, чем свидетельствуют останки танка. В-третьих, а люди вообще остались? Вот бы нет… Лучше вообще без людей, чем то, что мы видели совсем недавно.

— Деревня, — сообщает мне Серёжа, потому как я в основном не по сторонам, а под ноги смотрю. — Колоритная такая.

Я поднимаю взгляд — действительно, очень колоритная, потому как вместе с деревянными срубами наблюдаются сотворённые из различного железа домики, насколько я вижу, обмазанные глиной. То есть совсем ни на что не похожее зрелище. При этом есть что-то странное в передвигающихся по улицам людях. Мне они низкими кажутся, да и есть что-то в них необычное, что именно, я отсюда не вижу пока.

— Ну пошли, — решает любимый, двигаясь вперёд. — Если что, точно отобьёмся.

— Это да, — киваю я ему, ибо знаний у нас множество, и применить их я точно смогу.

Получается, что деревня в низине, поэтому мы спускаемся к ней, наблюдая всё больше странностей. Дома будто бы на карликов рассчитаны, то есть и по высоте проемов дверей, и по внешнему виду — как будто рост взрослого человека вполовину от привычного. Это наводит на мысль об ядерном катаклизме, после которого всё сломалось в организме, ну или это их нормальный вид, а мы в очередной сказке.

Передвигающиеся промеж домов жители имеют прыгающую походку, при этом мотив именно такого движения мне непонятен, но, постепенно приближаясь к деревне, я чувствую всё большее удивление. Мне кажется, что местные двигаются сидя, потому что ног я не вижу. Но разве такое возможно? Теоретически-то да, а вот практически…

— Мама! Мама! — нас, похоже, замечают. — Уроды идут! Уроды!

— Быстро домой! — слышится в ответ, но вокруг нас вскоре обнаруживается стайка ребятишек без ног, причём выглядят они так, как будто ноги у них в принципе не предполагаются. Они скачут на заднице, помогая себе руками, громко крича именно это слово.

— Уроды! Уроды! Уроды идут! — продолжаются крики. Я же понимаю, что ещё немного и просто сорвусь, поэтому резко останавливаюсь, желая не слышать этих слов.

Вокруг меня как будто стена прозрачная смыкается, я не слышу злых криков, сразу же начав плакать в руках моментально обнявшего меня Серёжи. Объясняя себе, что реакция логичная, что не стоит реагировать на насмешливые голоса, я всё равно плачу, потому что устала, ну ещё что-то из детства на эти интонации отзывается.

На самом деле, если у них нет ног, то те, у кого они есть, для этих детей будут уродами, ибо всё, что незнакомо, нормой быть не может. При этом я не понимаю, как так вышло, ведь явно видно, что ног нет у всех деревенских, как будто и не предполагалось никогда. Значит, здесь мы изгои только потому, что не похожи на других. Впрочем, плюс есть — можно убежать, только куда?

* * *

Природу явления я не понимаю, но, похоже, что-то нас защищает. И, пока оно защищает, надо этим пользоваться, поэтому, взяв себя в руки, я направляюсь обратно в лес. Овощ с ней, с этой крышей, надо сначала успокоиться, потому что у меня сейчас истерика будет, а я её только-только подавила. Мне нужно трезво поразмыслить, что не получается просто физиологически — все силы уходят на то, чтобы подавить желание кричать.

— Эдак у меня башню собьёт, — сообщаю я Серёже.

— У кадровых крышу сбить не может, — отвечает он мне, криво усмехнувшись. — Её в училище болтами прикручивают намертво.

— Всё бы тебе шутить… — вздыхаю