Забытая всеми - Владарг Дельсат

— Ну не плакать же, — пожимает он плечами. — Сейчас умотаем подальше и разберёмся в происходящем.

Ну, насчёт «разберёмся» — это он, пожалуй, поторопился, но хотя бы мысли привести в порядок надо. А то я сейчас себе как напридумываю по старинной женской привычке — не разгребём. А я могу, потому что ловлю себя на подростковых тараканах просто. Эту сказку я знаю, хотя мне особо и не давали в детстве на них сосредотачиваться, кадетка же. Суть, впрочем, от этого не меняется — меня начинает потихоньку штормить, что в условиях «выхода» совсем плохая мысль.

Стоит нам скрыться из вида жителей деревни, как они совершенно теряют интерес к нам: не пытаются преследовать, спокойно отворачиваются, даже не собираются в кучки, чего на самом деле не бывает даже теоретически. Человек — существо стадное. И чтобы стадо моментально потеряло интерес, я раньше не слышала. Тем временем Серёжа спокойно ведёт меня в лес, я же смотрю по сторонам и временами в небо. Что здесь возможно, а что нет, нам пока неведомо, зато хорошо известно, что выживает осторожный.

— Стоп! — командует мне Серёжа, моментально развернувшись так, чтобы прикрыть от возможной опасности. — Кто там есть, выходи! — твёрдо и уверенно приказывает он.

— Я с миром… — слышу я не очень уверенный женский голос. Привычно разложив его по интонациям, понимаю, что угрозы нет, да и фальши я тоже не ощущаю. — Я выхожу, не пугайтесь.

Действительно выходит. Женщина лет сорока, в гораздо более бедных, чем у нас, одеждах, она насторожённо смотрит на нас, но, увидев, насколько я понимаю, ноги, успокаивается. Она очень по-доброму улыбается нам, на что я улыбаюсь ей в ответ, даже не осознав этого факта.

— Не испугались же в деревню людей пойти, — замечает она. — Меня Агриппиной зовут, и вы так зовите.

— Маша, — будто само собой выскакивает у меня, чему Серёжа совсем не удивляется.

— Сергей, — представляется он тем не менее своим собственным именем. — Что здесь происходит?

— Издалека, должно быть, вы оба, — понимает Агриппина. — Пойдёмте со мной, нет во мне зла.

Она поворачивается, уходя в кусты, а мы с Серёжей, переглянувшись, отправляемся за ней. Ощущения опасности нет, скорей наоборот, любимый тоже спокоен, хотя по сторонам смотреть не забывает. И ведёт нас эта женщина в полном комплекте, кстати, к хорошо узнаваемому люку заглублённого бункера. Мы быстро переглядываемся с Серёжей, потому что сказка получается интересней, чем ожидалось.

Мне кажется, Агриппина понимает, что сооружение нам знакомо, именно поэтому не комментирует, а просто идёт вперёд. Ну и мы за ней, тут вариантов немного. Серёжа почти рефлекторно запирает за собой дверь, вполне понимая, что это проверка, улыбка обернувшейся женщины это подтверждает. Пока идём, я анализирую. Итак, кого мы тут имеем… Женщина лет тридцати-сорока с выраженными славянскими чертами лица, длинные светлые волосы, заплетённые в косу, чуть ниже талии, глаза у неё, насколько я увидела, голубые. Платье свободного кроя, серое, с вышивкой, выглядит мешковиной издали. То есть русская красавица. А те, которые в деревне? Не приглядывалась я, а зря.

— Присаживайтесь, — приглашают нас, заведя в столовую. — Здесь для вас врагов нет.

— Интересно, а где есть? — интересуется Серёжа, к чему-то прислушиваясь.

— Снаружи почти все, — ничуть не удивившись, объясняет Агриппина. — Или уродами назовут, или колдунами, только результат всё равно один — костёр.

— Как костёр? — ошарашенно спрашиваю я.

— Видать, нездешние вы, — кивает мне женщина. — Сейчас сыночка проведаю да обскажу. Захворал он у меня…

— Можно взглянуть? — интересуется любимый. — Я в этом разбираюсь.

— Всё можно, — тихо всхлипывает она. — Тяжко хворает сыночка, того и гляди помрёт.

Если я правильно понимаю уровень сказки, то сейчас Серёжа обнаружит нечто вполне излечимое, в чём местные не разбираются, а после Агриппина будет нам помогать просто из благодарности. По крайней мере, это логичное развитие ситуации, по-моему. И действительно, стоит только войти в тёмное помещение, где угадывается лежащий мальчик лет трёх от роду, насколько я могу судить, как всё становится ясно даже мне, хоть я и не врач.

Заметно, что малыш плохо держит голову, не может самостоятельно перевернуться и сесть без посторонней помощи, что для возраста уже совсем нонсенс, ну и запах характерный тоже есть. То есть даже я отлично понимаю, что это такое, а Серёже даже осматривать серьёзно не надо, всё понятно и так. Поэтому он подробно рассказывает Агриппине о том, что такое рахит, почему ребёнку необходимо солнце и что сейчас делать.

Я была права, потому что вылечить эту болезнь можно даже в отсутствие медицинской базы, то есть в полевых условиях. Будь болезнь пневмонией — было бы совсем не смешно, а так… В общем-то, всё понятно: ребёнок постоянно в бункере, где солнца нет, выходить наружу опасно — Агриппина же озвучила идею костра, с чем надо будет потом разобраться, потому что в голове не укладывается. Именно поэтому ребёнок солнышка не получал, отчего и рахит. Вопрос только в том, почему в этом возрасте, но наверняка и этому найдётся объяснение.

Ну а пока Агриппина ищет необходимые травы, мы с Серёжей думаем о том, как вынести ребёнка на солнце, при этом избегнув солнечных ожогов, ну и чрезмерной активности нехороших людей. То есть обдумываем ловушки и препятствия, принимая во внимание особенности агрессивных безногих. Ну да опыта у нас полно, поэтому с этой задачей, учитывая наличие в бункере ножа, справиться довольно просто. Сейчас мы и пойдём, кстати, справляться, потому что малышу солнце нужно просто как воздух.

Глава восьмая

Мне снится сон. Вчера мы так и не смогли поговорить — занимались устройством места отдыха для ребёнка, ловушек и предупреждающей сигнализации, потому и вымотались сильно. Агриппина нас покормила обоих да спать уложила, причём в одной кровати, что меня не смутило, даже напротив, очень правильным показалось, а Серёжа смущаться не умеет.

Мне снится сон. Будто сижу я в классе, полном старомодных парт, а учитель по имени Мефодий Игоревич рассказывает об устройстве мира. Это во сне я понимаю, что он об устройстве мира рассказывает. Я сижу за первой партой, внимательно слушая его. В этом сне у меня есть мама и папа, но почему-то нет Серёжи, поэтому я понимаю: сон не обо мне, без Серёжи я просто не согласна. Ни на что.

— Из Изначальных миров, коих великое множество, ведающие души оказываются в мирах описанных, — рассказывает Мефодий Игоревич, и тут я настораживаюсь. — В них они могут адаптироваться к юному возрасту, часто ещё к своему