Забытая всеми - Владарг Дельсат

class="p1">А логично получается! Если мы настолько страшные, что можем ответить на любое нападение, как Северная Корея, то нервировать нас без нужды — мысль плохая. Так что женихов можно и… А нет, лучше не надо. Пусть тут сидят, мало ли какие возможности ещё есть. Так что всё правильно мы решили, ну а пока обручение, значит.

Итак, становимся, как в книге показано, и читаем с листа. При этом представляется мне, будто сфера какая-то вокруг нас, а я даже немного взрослости, чувствую, теряю. Мне кажется, я забыла что-то очень важное, просто невозможно важное, поэтому мне это очень вспомнить надо. Ну а пока мы с Серёжей одновременно заканчиваем свою речь, и что-то происходит, что-то совершенно необыкновенное, поэтому я замираю в задумчивости, даже не зная, как поступить дальше.

— Отомри! — смеётся Серёжа, прижимая меня к себе.

Я поворачиваюсь к нему лицом, обнимаю любимого и снова замираю. Мне совершенно не хочется двигаться, а только остаться в такой позе, и чтобы он был всегда. Не знаю, что со мной, но вот желания куда-то бежать, что-то быстро делать у меня совсем нет. Мне хочется покоя и тишины, но покой нам только снится, я это точно знаю, поэтому сейчас начнут собираться послы, которым мы будем показывать кино. У нас есть кандидаты на немедленную казнь, потому что ничего прощать я не собираюсь, и леди Лирана, обещавшая придать казнимым черты лиц «женихов» из наиболее одиозных стран. Вот и поглядим, значит…

— Надо слугам сказать орешков принести, — сообщаю я заулыбавшемуся Серёже.

В этой стране попкорн не придумали, его нишу занимают мелкие орешки, раза в два больше кедровых. И вот такая демонстрация под орешки покажет нас обоих как наглухо отмороженных личностей, что мне, в общем-то, и надо. То есть короли всякие сначала будут думать, ибо спасения от нашего оружия нет. Другое дело, что и самим прилетит, ну так для того и фактор сдерживания.

— Пойдём, — предлагает мне Серёжа, направляясь к балкону.

Мы будем наблюдать за действом с балкона. Приговорённые уже готовы — и поделом им, ибо мучить ребёнка им нравилось. Нравилась вот такая власть над принцессой, получали удовольствие от её страха. Ну так теперь моя очередь удовольствие получать. И в ногах валялись, и клялись, и молили… Нет им прощения, ибо у девочки, судя по всему, не выдержало сердце. Ну вот теперь они выглядят покорными, потому что заколдованные, ну и личины на них именно те, которые нужны. Выхожу я на балкон, а там — людское море. Ну логично, средневековые нравы, развлечений мало… Меня вот криками приветствуют. Надо речь сказать.

— Наслаждающиеся болью ребёнка, задумавшие насилие недостойны жить, — веско произношу я, и тут становится тихо, люди будто и не верят в то, что слышат. — Кто-то что-то хочет сказать в их защиту?

— Ваше Высо… — подаётся вперёд нетерпеливый посол, но осекается, увидев мои глаза.

— Ты чужак, — говорю я ему. — Такие, как ты, пришли на нашу землю, чтобы завладеть ею! — мой голос обретает силу. — Чтобы мучить наших женщин! Чтобы есть наших детей! Молчи! Нет права говорить у чужаков!

И тут людское море просто взрывается криками. Вроде бы поддерживают меня, а посол иностранный сразу таким бледненьким делается. Ну вот будь это реальный мир, тогда да, занимались бы большой политикой, а так я знаю, что миру этому от силы неделя, а через три месяца он схлопнется, потому делаю то, что мне и в той жизни сделать хотелось.

— Посягнувшие на королевскую кровь, — торжественно произношу я, — да будут казнены!

Я не смотрю на тех, кого казнят, а только на лица послов, потому что знаю, что личины видны только им и исчезнут они только через полчасика. Но лица белые, полные ужаса глаза, а нет… Вон один что-то из кармана тащит. Интересно что? Я привлекаю внимание колдуньи, на что она только улыбается. А посол в этот миг нарушает правила, для послов написанные, нападая на меня с помощью артефакта. И как раз когда это становится ясно, его должность вдруг оказывается вакантной. Со стрелой во лбу жить сложно, даже если учесть, что у него явно нет мозгов.

Вот личины пропадают, послы держатся за сердце, но я знаю — для них это ещё не всё. Сейчас они слышат мой голос, предупреждающий о том, что одно неверное движение — и увиденное станет правдой. А за то, что они только собирались сделать, месть ещё будет. Улыбнувшись и помахав рукой очень радостному народу, мы с Серёжей отправляемся почивать. Всё остальное подождёт завтрашнего дня.

* * *

Очень бережно осматривающий меня Серёжа хмыкает, а я рассказываю ему о своем меняющемся восприятии. Мне без него действительно всё сложнее обходиться, и на душе неспокойно, когда его не касаюсь. Кажется, исчезла Гюрза, словно не было её, а вот как это произошло, я и не понимаю. Я будто младше становлюсь, своему возрасту начиная соответствовать.

— Так, — вздыхает он наконец. — Зажило много, но и мучили сильно. Сердце у девочки отказало, это ты поняла правильно. Судя по рефлекторной реакции… В общем, хорошо, что память не сохранилась. Давай спать, завтра день непростой будет.

— Ага, — киваю я совсем по-детски, потому что он прав: нам в королевстве порядок наводить ещё, а хочется просто маму, папу, семью мне хочется. И ни за что больше не отвечать. Дитё я совсем.

Я закрываю глаза, погружаясь в сон. И вот снится мне странное. Будто бы я девушка сильно старше, лет семнадцать мне, что ли, но ду… глупая, одним словом. В общем-то, всё понятно — тараканы девичьи обыкновенные. Мало мне в этом сне того, что я имею, хочется любви истинной, ну, чтобы как у сестры. По крайней мере, во сне я так думаю. И ещё понимаю: для этого нужно, чтобы не искали меня. И вот я обнаруживаю книгу, которую нужно поить своей кровью, чтобы она мне помогла. Рядом с книгой и камень обнаруживается серый, даже на вид страшный. Во сне я думаю о том, что нужно мне, значит, исчезнуть, «начиная всё сначала», но меня же найдут ещё до этого, вот и необходимо, чтобы все-все меня забыли.

Глядя на метания девочки с высоты своего опыта, я понимаю: кто-то ей эти мысли в голову вложил, но источника я не знаю. Впрочем, вариантов немного, скорее всего, какой-нибудь затаившийся враг. И вот во сне я пытаюсь отговорить себя, но почему-то не получается. Я будто бы дела прошлого вижу, и от этого вдруг просыпаюсь, судорожно