Забытая всеми - Владарг Дельсат

— Своих-то всегда больше любят, чем пришлых, — произносит кто-то, что-то задевая в моей душе.

Но я ещё не понимаю, о чём речь. Глаза мне раскрывает подруга — Марьяна. Она очень любит делать меня улыбчивой и такие хорошие слова говорит, что просто мурлыкательно становится. Но одновременно смотрящая на это я-теперешняя вижу фальшь. Вижу, что девочка к царевне в доверие втирается, и не понимаю, как царевна Маша этого может не видеть.

— Тебя Яга привела, — объясняет мне Марьяна. — Не родная ты им.

Отчего-то я боюсь спросить и маму, и сестрёнку о том, правда ли это, но запоминаю. Я вдруг начинаю видеть, что ко мне как-то не так относятся, хотя я-теперешняя замечаю, что это не так. Машку любят, любят от души, а она выискивает непонятно что. И как будто этого мало, злая завистница Марьяна намекает на то, что истинная любовь возможна только у того, кого мама любит. И хотя Маша осознаёт — это не так, ещё одно сомнение зарождается в чистой душе парниковой девочки.

Проходит ещё несколько лет, и однажды неосторожно брошенное слово будит эти все сомнения. Я-теперешняя недоумеваю поначалу, зачем это нужно Марьяне, но затем осознаю: она хочет брата своего Маше подсунуть, чтобы, значит, тот в семью вошёл и мог её изнутри развалить. Ну это они думают, что такое возможно, а вот Маша этого не видит, постепенно начиная доверять злюке больше, чем родным.

И я при такой-то обработке думаю, что влюбилась. Родители лишь улыбаются, а царевич только что-то проверяет и кивает, у нас доверие в семье, только вот у меня-теперешней выходит, что я это доверие предала. Мы гуляем с братом Марьяны, разговариваем, когда я решаюсь признаться первой.

— Люб ты мне, Борис, — тихо признаюсь я, а затем поднимаю глаза, чтобы заметить тень удовлетворённой улыбки.

— И ты мне, — отвечает он мне, делая ту меня счастливой, а вот нынешняя я всё-всё вижу, отчего горько на душе становится.

Но в один из дней слышу я разговор Марьяны с Борисом. Собираются они, значит, уговорить меня на то, что нельзя. Так как истинной пары у меня нет, то «вход» открыт, но просто нельзя до замужества это делать, да и возраст у меня пока ещё не тот. Но я подслушиваю, вычленяя «не будет другого выхода» и «никуда не денется», а потом…

— Надоела она мне, слов нет, — признаётся Борис. — Денёк бы от неё отдохнуть.

И мой мир разбивается вдребезги. В этот самый миг я и предаю доверие своей семьи, ничего никому не сказав, а лишь разочаровавшись во всём вокруг. Мне бы к маме пойти, но я… Теперь-то я понимаю, что царевна Машка просто избалована сверх всякой меры, на мой нынешний взгляд.

В голове меня-той зарождается мысль, что и сестра, и другие обрели любовь родителей и друг друга, пройдя долгий путь с самого начала. Но царевне с самого начала вряд ли можно начать, да и найдут быстро. Увидев, сколько по времени живёт очередной заговор, я понимаю: найдут и вернут. Значит, надо так умереть, чтобы все меня забыли. Эта мысль не даёт мне покоя — если меня все забудут, то не будут искать и не помешают свою истинную любовь найти.

Я начинаю книги просматривать, как сделать так, чтобы забыли все-все. А если долго искать, то рано или поздно найдёшь. Так и я… воспользовавшись тем, что все заняты, и отговорившись делами, отправляюсь в пещеру в осеннем секторе. Туда можно войти только если очень нужно, потому что пещера Забвением прозывается. Вот там я снимаю с себя всё, и обереги тоже, чтобы лечь на камень. Я уже знаю, что делать можно: нужно телом заплатить за то, чтобы все забыли, а я могла начать сначала. Даже и не подумав испугаться — ведь у меня такая святая и очень важная цель — я произношу заветные слова, творя непоправимое.

В этот самый миг меня забывают все: и мама с папой, и Милалика с мужем, и Алёнка, и Талита, и Кощей, и Яга. Совсем все забывают, а я чувствую только нарастающую, абсолютно невозможную боль и именно с этой болью оказываюсь в мире, названном Изначальным. Мир, откуда пришли сестрёнки и теперь приду и я. Только…

Я не знаю, на самом деле, что такое сиротство, одиночество, боль и страх. Первый мой детский дом очень хорошо объясняет мне это, да так, что старая жизнь приходит только во снах, даря понимание, какой я была дурой. Но детство, полное боли, а затем второй детский дом, где боли уже нет, зато есть холод — никто не обнимет, не погладит, не поможет.

Кадетка, куда берут, на моё счастье, и девочек, начисто отучает себя жалеть. Там дерутся, могут и сами избить, потому что дедовщина на самом деле. Но по сравнению с детдомом хотя бы тепло, и то хорошо. Ну а потом училище. И я, привыкшая к тому, что не нужна никому, становлюсь жёсткой, язвительной, боясь кого-либо к себе подпустить.

Первая практика, первые мальчики. Парни, которых во мне интересует совсем не ум, а только… половая сфера, а я так не хочу, потому что я личность, мне и поговорить хочется, и ласки, а не только меняться физиологическими жидкостями. Поэтому не выходит у них ничего, а обо мне молва говорит совсем плохие вещи, отчего даже подруги отворачиваются.

* * *

И вот, наконец, я встречаюсь с Доком и группой Змея. В тот самый первый раз, когда девчонку берут в рейд. Последняя практика и первый боевой выход. Всё впервые, очень интересно, при этом меня страхует Док. Я вижу это, он меня действительно страхует… и смотрит… А я-то была дурой, да ею и осталась. Как я этого взгляда посмела не видеть?

За первым выходом второй. Странно, но я почему-то в форме войск дяди Васи и постоянно работаю именно с этой группой. А «летучие мыши»? Непонятно. Но вот и тот самый случай, о котором воспоминания какие-то очень странные, как не со мной. Группа в поиске обнаруживает пещеру, странно похожую на ту, которая Забвения, и камень опять же. А чего мне хочется в тот момент?

Любви, мамы и хоть немного тепла. Камень превращается в полукилотонный боеприпас, и яростный огонь стирает нас всех из реальности. Я этого