Забытая всеми - Владарг Дельсат

— Ну чего ты так испугалась? — ласково спрашивает меня она, с тревогой вглядываясь в мои глаза.

— Огрвыводов, — хмыкает Серёжа. — Как только всё тайное станет явным.

— Ты была моей сестрой, Машенька, — сообщает мне Милалика, а меня это «была» будто ножом в сердце бьёт, я даже чувствую, будто умираю, но она продолжает, заставив меня забыть, как дышать надо. — А теперь будешь доченькой, и жених твой истинный сыночком будет. Ведь будет же? — интересуется она его мнением.

— Куда же я денусь? — улыбается Серёжа, с интересом глядя на неё. — Значит, ты будешь нашей мамой?

— Я буду вашей мамой, сыночек, — гладит она его по голове, а я вижу, что любимый из последних сил просто держится, ведь ему, как и мне, так не хватало этого тепла всю жизнь. — Детям очень нужна мама, поэтому вы у меня теперь есть, а я есть у вас. Собирайтесь!

— Нет! — останавливаю я её. — Не надо при всех! Я… я так расскажу.

— Что такое? — удивляется Милалика, а Серёжа только вздыхает. Он что-то понимает, только я не знаю, что.

— Любимая моя, — объясняет он царице, пока ещё желающей стать нам всем миром, — боится, что после её рассказа предложение утратит свою силу.

— Ты где служил? — сразу же интересуется Милалика.

— Пинцет я десантный, — отвечает ей Серёжа, и я вижу: она понимает. Интересно, откуда?

— Понятно, доктор, — хмыкает она, а затем начинает меня уговаривать. — Всё, что было, — это дело прошлое, хотя и интересное, но никто от тебя не откажется. От нашаливших детей никто не отказывается.

И вот тогда я, глотая слёзы и крепко зажмурившись, начинаю рассказывать. Я рассказываю всё-всё, с первых слов о том, что пришлых… ну, понятно, до Марьяны. И вот тут Милалика становится очень серьёзной. Она прерывает меня на мгновение, поцеловав и погладив, и я наслаждаюсь этим жестом, потому что передышка же. Сейчас я будто совсем маленькой становлюсь, даже непонятно почему.

— Серёжа! — а реагирует же мой любимый, отчего она хихикает и уточняет. — Коронованный который.

— Чего тебе, душа моя? — интересуется… ой… это царь же целый подслушивает!

— Выясни-ка судьбу поименованных, — просит его Милалика. — Очень интересная сказка получается.

Царь обещает, что выяснит немедленно, а я начинаю дальше рассказывать. Мне очень важно всё рассказать именно так, ну, чтобы не при всех. Потому что, если она откажется от меня при всех, то хоть умирай, потому что… Плохо это, в общем. Вот я рассказываю о жизни своей, а она меня гладит, спокойно так гладит, как будто я не страшные вещи говорю, а о платьях каких-нибудь разговариваю. И тут я решаю уговорить Милалику, ну, чтобы наказала, но разрешила… Даже не знаю, что. И я ложусь, задирая платье, а Серёжа мой не останавливает даже. Мне бы тут задуматься, но я плачу же, вот и нет мыслей никаких.

— И что это значит? — интересуется Милалика, на которую я даже смотреть боюсь. Страшно мне от того выражения лица, что мне перед внутренним взором рисуется.

— Ну… накажи, только… — я не могу сформулировать, но и ожидание заставляет меня сжиматься.

— Ох, доченька, — грустно вздыхает она, погладив, а затем я оказываюсь у неё в руках. — В царстве нашем детей не бьют, нельзя это делать, совсем. А ты уже всё поняла, раскаялась, да и жизнь у тебя очень непростой была. Никто тебя не винит, ведь ты же больше так не поступишь?

Это она что? Она не сердится? Я вглядываюсь в глаза Милалики… в такие мамины глаза и вижу там только нежность, и любовь ещё вижу, отчего мне плачется уже от облегчения. Царица действительно меня принимает дочкой, но почему? Почему? Ведь я же плохой девочкой была!

— Да, мамочка… — отвечаю я тем не менее, но всё же решаюсь спросить. — А почему…

— Потому что тебе, да и Серёже твоему нужны мама и папа, а сестрёнок у тебя будет достаточно, — улыбается она мне, и…

Я ей верю. Не могу понять, почему, но верю в то, что не сердится она, и что принимает меня, и даже в то, что бить не будет. Но от этого голова почему-то кружится, и забывается, что я, вообще-то, офицер. Я будто бы маленькой-маленькой делаюсь, даже, кажется, не осознавая этого. А вот любимый мой как-то всё очень хорошо понимает, а ещё он рассказывает царице, что сказала Смерть в первый раз, и это почему-то тревожит нашу новую… маму.

— Так, дети, — вздыхает Милалика, — ну-ка домой собираемся, два шага пройдём, пока нас не потерял никто.

— Во дворец, да? — интересуюсь я.

— Во дворец, — кивает царица. — А там вас уже ждут.

И как-то немного зловеще это звучит, но я почему-то совсем не пугаюсь. Я уже знаю, что семья у… нас, получается, большая, и меня это совсем не пугает. А глядя на маму, понимаю — не могут они хотеть меня поколотить. Интересно, мама ничего не сказала о бабушке и дедушке… Они, получается, умерли?

— Мы готовы, — поднимаюсь я.

С трудом, конечно, поднимаюсь, потому что не очень мне по себе, но бывало и сложнее. Однако идти через «не могу» не приходится — я оказываюсь в руках царицы, которая наша новая мама. Она только вздыхает, но спокойно выходит из комнаты, а рядом с нами и Серёжа идёт, я его руку чувствую. Наверное, поэтому и не пугаюсь — пока он рядом, ничего плохого случиться не может.

— Сейчас покормим детей наших, — спокойно произносит мама. — Познакомим со всеми и делами займёмся. Очень интересная у тебя история получилась, хоть и времени много уже прошло, но мнится мне, что-то муж мой найдёт обязательно, и это что-то нам не понравится.

А я вдруг ощущаю её именно мамой. Хотя во снах она сестрой была, но я такой родной её чувствую, очень хорошо понимая, ничего плохого случиться просто не может.

Царица Милалика

Добралась, моя хорошая. Сестрёнка забытая дошла-таки до Тридевятого, счастье-то какое. Родители мои, ставшие детьми, подросли уже, а так как помнят они всё, то я, едва проснувшись, хочу сначала с ними поговорить. Мне это важно очень, потому что Машеньке, по-моему, очень нужна мама, как и всем, приходящим в царство наше. Именно поэтому, прикинув по времени, я сначала иду к ним в спальню. Истинно любящие, почти традиция царской семьи.

— Дошла, да? — всё понимает Алёнушка, давненько уже ставшая доченькой любимой.

— Дошла, — улыбаюсь я. — Но я вот что спросить хотела… Она-то мне сестра, но…

— Ты правильно всё решила, Милалика, — твёрдо отвечает сын, бывший когда-то папой.

Давно,