Забытая всеми - Владарг Дельсат

— Спасибо, мамочка, — мамино одобрение, как в детстве, заставляет улыбаться, чувствовать тепло в груди.

— Идите, дети, — напутствует нас папа с доброй своей и такой родной улыбкой.

Мне и самой хочется всхлипнуть, но не с чего, поэтому я возвращаюсь обратно к домочадцам. Мне сейчас Машеньку надо обиходить, накормить и, по-хорошему, спать уложить. Наревелась она у меня, ну да справимся, не она первая. А дела… А что дела? Подождут они, ребёнок важнее.

К мужу подскакивает начальник стражи, что-то тихо докладывая на ухо, отчего Серёжа явственно звереет. Это значит — кое-что очень нехорошее всплыло, а я усаживаю детей за стол, где уже сидит в ожидании нас вся наша семья. И взрослые, и помладше — все они мои родные, очень-очень любимые, и знают это. Они каждый день слышат, видят, чувствуют — их любят. И оттого счастливы все, хорошие мои.

— Кто не успел познакомиться с Машенькой, успеет ещё, — улыбаюсь я. — А сейчас — приятного аппетита!

— Приятного аппетита, — отвечает мне хор голосов.

Серёжа негромко что-то объясняет подчинённому, тот кивает и уходит, а спустя минуту за окнами оживает труба. Это меня удивляет, потому что тревогу давно уже не объявляли, что же накопали такого? Я тянусь за блюдечком заветным, понимая, здесь нужна Яга. И Машу запереть надобно, раз любовь у неё истинная, и, похоже, очередную тайну с шибко хитрыми раскрывать придётся. Когда они уже угомонятся-то?

— Ага! — произносит Варя, лекарка наша, входя в столовую. Ей сразу же и приборы выдают, ну и для мужа её. — Так я и думала!

— Что ты думала? — интересуюсь я у неё.

— Нашли вы друг друга, — объясняет мне она. — Только ты её к берёзке, какую не жалко, своди, чтобы не было, как в прошлый раз, договорились?

— Договорились, — киваю я, решив допросить её попозже, сейчас мне явно занятие найдётся.

— Мамочка, — смотрят на меня обе Алёнки с тревогой. — Ты иди, мы Машеньку сами искупаем и спать уложим.

И столько в их голосах ласки и нежности, что доченька, сестрёнкой бывшая, опять плакать начинает. Я же встаю со своего места, чтобы её спросить: согласна ли она, чтобы сёстры?.. Только зря я так, наверное, на всё она у меня согласная сейчас, впервые ощутив себя в большой семье любимым ребёнком. Память её прошлая — то просто память, без эмоций, а новый путь был горьким. Вот и плачет, себя в тепле ощутив.

Но доченьки мои любимые правы: надо расспросить Серёжу, что стряслось-то. С тем иду я к нему в кабинет, где уже навытяжку и гласный стражник, и колдун наш наиглавнейший стоят. Предчувствие у меня так себе, потому подхожу поближе, усаживаясь рядом с мужем. Он улыбается мне, а затем вздыхает.

— Грязь страшная, на самом деле, — объясняет Серёжа. — Сейчас расскажу, пока Яга летит.

— Вот прямо настолько? — удивляюсь я.

— Книжку о Камне Забвения Маше подсунули, — начинает он с самого интересного. — Только они посчитали его алтарём, понимаешь?

— Жертва… — понимаю я. — Да царской крови… А мотив? — ради порядка спрашиваю, хотя уже и сама всё понимаю.

— А тот же мотив, что у немцев поганых, — вздыхает он. — Да только в последние свои минуты Маша желала наказать нечестивцев, так что о них тоже все забыли, а сами они замерли во времени.

— Несовершеннолетние? — интересуюсь я, потому что это важно — от возраста и казнь зависит.

— Она да, он нет, — пожимает плечами царь этих земель. — А вот и Яга!

— Чего у вас случилось? — интересуется вошедшая в кабинет яркая представительница нечисти.

— Ну, во-первых, Маша вернулась, — начинаю я отвечать. — С истинным своим.

— Запру я её, — кивает она. — А ещё?

И тут начинает рассказ уже Серёжа. Он повторят узнанное от дочки нашей новообретённой, затем то, что выяснить удалось, и только после переходит к тому, о чём мы только что говорили. Яга задумывается, ибо тот факт, что ни она, ни обереги воздействия на Машу не почуяли — очень странно и бесконечно опасно.

— Делать будем так, — предлагает она нам. — Я выведу обоих в это время, если не рассыплются, то допрошу по-свойски. Ну а там…

— В смысле, «рассыплются»? — не понимаю я.

— Так годков-то сколько прошло, Милалика, — усмехается она. — Как бы не пришлось души… М-да, ну да это я сама. Пойдём, запру твою…

— Дочку, — хмыкаю я. — Мама одобрила.

— Вот и ладно, — кивает легендарная наша, выходя из кабинета.

Получается у нас, что Машиной вины почти что и не было, всё предусмотрели твари. И воздействовали на неё так, что обереги не почуяли. Потому сейчас расследование будет очень жёстким, да и воздаяние потом тоже. Надо же, алтарь… Хотя, помнится, о Камне Боли ещё Лада говорила, а то значит, что в невежестве своём вполне и перепутать могли.

Получается, на Машу как-то воздействовали… Стоп!

— Серёжа, а защитные рамки и связанные с ними обереги когда появились? — интересуюсь я.

— После уже, — вздыхает он. — Думал я как раз о том. Так что вполне могли, сейчас-то уже нет, а вот тогда…

Тогда действительно могли, и выходит так, что все мы были в опасности: и Серёжа, и я, и родители, и Алёнка с Талитой — все. Повезло, получается, что нас не затронуло, не повезло, что затронуло Машу. Но с этим-то теперь уже Яга разберётся, и нам, наверное, ничего не оставит, ибо подобных вещей очень не любит. Да никто не любит, на самом деле, так что… Пожалуй, можно и расслабиться.

— Маше нужно об Академии рассказать, — напоминает мне Серёжа. — Она же к тебе притянулась, но раз смогла в классе оказаться, значит…

— Значит, у нас новые ученики, — понятливо киваю я.

Ну что же, будем учить, а Яга тем временем принесёт справедливость на чью-то голову, как говорили в почти забытом мною уже Изначальном мире.

Глава пятнадцатая

Семья увеличилась неимоверно, но при этом меня моментально принимают, как будто я здесь всегда была. И вот от маминого прощения… от принятия я плакать начинаю, а вспомнившая меня Алёна просто прижимает к себе, отчего мне плачется ещё горше. Серёжа пытается успокоить, да куда там — из меня со слезами чувство вины будто выходит. А вот Алёна-младшая, как её тут называют, очень понимающе на меня смотрит.

— Не всё так просто с твоей историей, Маша, — говорит она мне. — Так что потерпи немного, и всё узнаем. Папа не успокоится, пока не выяснит, да и мама тоже.

И то, как она произносит это «мама» и «папа», просто затопляет пониманием: Милалика, которая