Забытая всеми - Владарг Дельсат

Любая оплошность, реальная или кажущаяся, оборачивается сильной болью, а потом ещё и нотацией равнодушным, ничего не выражающим голосом, отчего мне больнее в груди втрое. Если бы просто наказывали, то я бы притерпелась, а этот холод и равнодушие меня убивают просто. Я уже готова и сама шагнуть в реку глубокую, да нет мне хода в Навь по воле своей, ведь я царевна. Придётся мне испить свою чашу горькую до дна.

Как могу часто я убегаю, чтобы спрятаться до вечера. До того самого момента, когда придёт опять время боль испытать, но так я хоть несколько часов могу побыть одной, представляя, что все люди умерли. Все немцы, коих во дворце полно, отчего-то желающие сделать мне побольнее. Чем я им не угодила? Что сотворить успела? Неведомо мне сие.

И вот на улице солнышко сияет, да только не для меня, потому как прячусь я в собачьей будке, а псы дворцовые, злющие, меня почему-то охраняют. Как раз в тот самый момент, когда я представляю, что есть на свете где-то настоящая мамочка, которая меня любит, в этой самой будке вдруг обнаруживается девочка из простых, по-моему. Я и не вижу её, только слышу тихий плач, как будто скулит кто-то. Ну разве могу я промолчать?

— Ты кто? — спрашиваю я её, не опасаясь совсем, потому что соглядатай так плакать не будет.

— Какая разница… — тихо говорит она, глядя на меня с ужасом. — Животное я…

— Ты человек, — возражаю я ей, — что бы ни было, ты всё равно человек!

— Тебе больно, — понимает эта девочка, которую я хочу сейчас обнять, чтобы разделить её отчаяние.

Но вместо этого она сама обнимает меня, отчего боль, живущая во мне, вдруг утихает. Я знаю, что это ненадолго, но от облегчения просто не могу сдержать слёз. Мы обнимаемся, а я вдруг понимаю: она же своего имени не знает совсем! А как её называют тогда? Я расспрашиваю её, понимая, что моя жизнь, полная холода и боли, — ещё не самое страшное. Ей намного страшнее живётся, а меня хотя бы кормят. Но вот выход мне подсказывает именно девочка, которая очень похожа на Алёнушку из сказок.

— Можно я тебя Алёнушкой буду называть? — спрашиваю я её, на что получаю кивок и много слёз.

— Я нашла в школе… — она всхлипывает, начиная мне рассказывать сначала совсем другое.

Она у опекунов живёт, но они к ней ещё хуже, чем мама ко мне, поэтому и убегает часто. В школе же уроки с утра до вечера, а потом у опекунов надо работать по дому, так что спит новопоименованная Алёнка совсем немного, поэтому ей очень часто в школе попадает, но она к этому относится очень спокойно, как будто так и должно быть. Так вот, она мне рассказывает, что в школе есть книга с обрядами, и там написано, как можно обратиться к самой Яге, чтобы чего-то небывалого достичь. Тут я задумываюсь, продолжая болтать с нею.

Наверное, виной моя задумчивость, потому что вечером, возвращаясь во дворец, я случайно сворачиваю совсем не туда. Ну, вечером, после ужина, меня обычно… наказывают, но вот сейчас я иначе к этому отношусь — мне Алёнка всё объяснила. Они просто не могут не бить, потому что нелюди все, а моих родителей, верно, заколдовал кто. И теперь это чёрное колдовство нужно отменить, а сделать такое только Яге под силу.

Мне нужно принять своё, но потом не лежать, рыдая, а пробраться в читальню, чтобы найти книгу о чарах колдовских. И вот с такими мыслями я иду, даже не заметив, что не туда свернула. Останавливает меня голос незнакомый, я оглядываюсь и понимаю, что забрела в один из коридоров, куда раньше не хаживала. Кто знает, что со мной сделают, если найдут здесь? Не хочу знать!

— Чары на царской семье держатся хорошо, — произносит кто-то, кого я не вижу. Голос у него спокойный, но какой-то склизкий, мерзкий. — Царевну они почти забили, скоро она будет готова сделать всё, что угодно.

— Всё равно четыре года ждать, раньше не разродится, — хмыкает его собеседница, кого я узнаю — это Варвара, мамина фрейлина, она очень любит меня унижать. — Хотя…

— Можем возраст подкрутить, — тот, первый, явно усмехается. — Минотавр её… Она и пикнуть не успеет.

Варвара хрипло смеётся, а я бегу со всех ног. Я не очень понимаю, о чём они говорили, только чувствую — страшно это, просто запредельно страшно, даже и слов нет, чтобы рассказать, как именно это… Я несусь со всех ног, но попадаюсь не матушке, а батюшке. Брезгливо сморщившийся отец приказывает ближайшему стражнику… Кажется, я сейчас умру.

— Пойдём, царевна, — мягко говорит мне стражник. — Не буду я тебя мучить. Уж не знаю, что нашло на твоего батюшку, да только не по-людски это. Пойдём, покормлю тебя, от же тощая какая…

— Тебя же накажут… — тихо произношу я, потянувшись за рукой, которой он меня гладит.

— Справимся мы, — он будто и не слышит, уводя меня в комнатушку маленькую.

Он кормит меня, гладит и рассказывает сказку о том, как у жестокой королевы родилась маленькая дочка, и была она такой солнечной, что королева сразу стала доброй и ласковой. Поэтому жила малышка в тепле, согревая своим светом всё королевство. Я ещё расспрашиваю о том, что такое «королевство», потому как не очень это мне понятно, а он ласково со мной говорит, а потом протягивает снадобье.

— Выпей, царевна, — предлагает мне стражник. — От него до утра будет картина, будто ты голос криком сорвала, ибо бить тебя царь повелел без жалости, а так с детьми не поступают. И позволишь если…

Он мне ещё то самое место хочет краской специальной раскрасить, чтобы казалось, что до крови посекли и не зажило ничто. Стражник безымянный говорит мне, что тогда в следующий раз просто побоятся насмерть забить и не будут мучить. Получается, он меня спасает… Рискует страшно, ведь его за это могут на кол посадить, а это смерть страшная, окончательная! Он рискует, но всё равно меня спасает… Единственный человек среди нелюдей.

И я рассказываю ему услышанное, а он… Он мне говорит, что нужно к Заступнице идти, хоть я и не понимаю, кто это такая, но запоминаю накрепко, как к ней идти. Вот только цена…

* * *

Стражник хорошо поработал, спас меня — увидев кровь на панталонах, матушка наказывать уже не решается, а Варвара оскаливается страшно, но я изо всех сил хриплю и