Забытая всеми - Владарг Дельсат

Просто кажется, что взлетаю под самый потолок бального зала, слыша только волшебную музыку. Я совсем не понимаю, что происходит, ощущая нежность Серёжину и чувствуя, как что-то волшебное качает меня, будто неся на крыльях.

Глава семнадцатая

Мы сегодня в Академии. Тут очень интересно, и рассказывают тоже очень много важного; сегодня у нас мастер Ригер, его мамочка «нестареющим» называет, потому что он ещё её учил. Ну вот, теперь нас учит, отчего мне жутко интересно, ну и нашим друзьям тоже. В Академию приходят из разных миров, поэтому нас не делят на людей и эльфов, например, а называют разумными. На самом деле это очень высокое звание, нам ещё в самом начале объяснили почему.

— Сегодня мы с вами попробуем свободный поиск в роли наблюдателя, — произносит мастер Ригер. — Вам нужно обратиться к себе, ловя нужный сон. Может быть, приятное воспоминание, или где-то вы нужны, или же вспоминает о вас кто-то. Подумайте, положите руки на шар и отправляйтесь.

Первый урок самостоятельного хождения по снам. Раз в роли наблюдателя, то это совершенно безопасно, хотя и на помощь позвать можно. Я раздумываю о том, что кому-то можем быть нужны именно мы, наша сказка, наша семья, и, кивнув не возражающему Серёже, кладу руки на шар, висящий посреди класса. Поначалу, вроде бы, ничего не происходит, но вот затем…

Мы с Серёжей оказываемся в небольшой, кажущейся какой-то круглой, комнате. На серо-зелёных стенах висят детские рисунки, сквозь большое круглое окно видны неподвижные, какие-то холодные звёзды, а на круглой кровати лежит девочка. Ну это я поначалу думаю, что девочка, но Серёжа показывает мне, что ушки у неё совсем не людские и даже, кажется, хвостик есть. Она, по-моему, на рыську чем-то похожа, но точно сказать нельзя, а девочка прижимает ушки к голове и плачет. Она так отчаянно плачет, что выдержать это совершенно невозможно.

— Что это, Серёжа? — не понимаю я, а любимый обнимает меня.

— Малышка, — вздыхает он. — Лет пять ей, если её раса на нашу хоть как похожа, и ей очень плохо.

Я понимаю, о чём он говорит, ведь даже во сне она плачет. Но почему её никто не успокоит, не погладит? Неужели она одна? Я так сильно хочу ей помочь, что, видимо, своей волей меняю режим. Нам рассказывали, что такое возможно, да и у мамы с Алёнкой такое было. Но в первый момент я даже не соображаю, что происходит, я обнимаю малышку так, как мама обнимает меня. И Серёжа её тоже обнимает, отчего плач моментально прекращается, как будто обрезает его. На нас поднимаются глаза совершенно необыкновенного цвета — они какие-то сине-зелёные, при этом полные слёз.

— Вы мне кажетесь? — интересуется малышка.

Я знаю, что во снах мы все говорим на одном языке — языке разума, поэтому, например, со зверями не договоримся, они думают иначе, а с разумными — вполне.

— Мы не кажемся, мы тебе снимся, маленькая, — глажу я её по голове. — Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Я не знаю, — всхлипывает она. — Я глазки открыла, а мамочки нет. И папочки нет. Только я, и всё…

— Может быть, они вышли на минутку? — интересуюсь я у неё, ещё не сообразив, что значит «глазки открыла».

— Нет… — качает она головой. — Мы в Пространстве, и здесь больше совсем никого нет, только железная тётя, которая не тётя.

— А ты глазки сегодня открыла? — задаёт ей самый главный, как я потом понимаю, вопрос Серёжа.

Она пытается что-то вспомнить, но потом обращается к кому-то и рассказывает нам затем. Видимо, даже во сне малышка может взаимодействовать с тем местом, где находится. Пока она спрашивает и ждёт ответа, которого мы услышать не можем, я думаю о том, что нужно хотя бы временно дать ей имя. Не называть же просто «малышкой»? Но имя должно быть мурчательным, я это очень хорошо понимаю.

— Три цикла, — отвечает Серёже малышка, а мы переглядываемся, потому что это не говорит нам ни о чём. — Я много-много раз засыпала и просыпалась, и ещё кушала, и мылась, а мамы всё равно нет!

— В любом случае больше месяца, — констатирует Серёжа. — Ребёнок так с ума сойти может от одиночества, от сенсорного голода.

— И что делать? — обнимаю я вцепившуюся в меня малышку, как могу, ласково.

— У меня пока ответа нет, — вздыхает он. — Надо маму спросить.

Точно, ведь у мамы со старшей Алёнкой что-то подобное было, она-то точно разберётся! Серёжа настраивается на зов, но так как мы уже не наблюдатели, а взаимодействуем, то нужно немного подождать. Я же в это время ломаю голову, как согреть малышку. Но вот тот факт, что она взаимодействует со своим окружением даже во сне, позволяет мне начать расспросы.

— У тебя же есть кого спросить, да? — интересуюсь я у неё. — А ты можешь спросить, как далеко находятся те, кто из одного с тобой народа?

— Я сейчас, — кивает она мне и на несколько долгих мгновений становится полупрозрачной.

Я понимаю: так она, не проснувшись полностью, взаимодействует с духами своего дома, как бы они ни назывались, поэтому нужно просто подождать. Я и сама не понимаю, почему спросила именно так — в общем, но что-то мне подсказывает, что эта малышка совсем одна. То есть без вариантов, потому что я же думала о тех, кому нужны именно мы с Серёжей.

— Он говорит, что таких, как я, больше не осталось, — отвечает мне готовая заплакать девочка. — А… а можно спросить? — очень жалобно спрашивает она меня.

— Можно, маленькая, — киваю я, гладя её по голове.

При этом речь малышки характерно нечёткая, а сама она ведёт себя, как совершенно потерянный ребёнок, но на ласку отвечает. Она на ласку реагирует, будто её никто и никогда не гладил, а ещё цепляется за меня изо всех своих сил, я же вижу. Так что я примерно представляю себе, о чём именно меня спросит этот маленький потерянный ребёнок.

— А можно ты будешь во сне моей мамой? — жалобно спрашивает она меня.

Я понимаю, что хорошо бы дождаться маму, она-то точно скажет, как правильно, но я просто не могу отказать малышке, потому что… она с такой надеждой смотрит, и объяснения, что я ещё сама маленькая, не примет просто, а замкнётся в своём горе. Вдобавок и себя обвинит в чём-нибудь нехорошем. Поэтому нет у меня