Забытая всеми - Владарг Дельсат

— Я без Светы не пойду никуда, — твёрдо говорит он Смерти.

— Не по правилам это, да девица у тебя странная, — вздыхает она. — Но будь по-твоему.

И вот передо мной те операции, которые я помню. В этот раз я «летучая мышь», всё, как помню. Получается только, что мир этот уже ненастоящий. То-то же мне казалось странным и куда нас послали, и зачем. Вот теперь я вижу, как всё происходит, со стороны вижу, осознавая, ненастоящие это миры, долженствующие не пустить меня никуда, а вместе со мной страдает и Серёжа.

Партизанский отряд, которого я не помню, страшный лагерь, в котором мы рядом друг с другом, двое детей вместе до самого конца. Но мир схлопывается. Странно, что этого я не помню, совсем другое в памяти, совсем. Однако проходя с любимым мир за миром, я будто приближаюсь к чему-то медленно, не спеша. И тут словно с неба звучит такой родной голос:

— Признаю тебя, Маша, урождённая Несмеяной, — торжественно произносит Милалика, потому что больше некому такое говорить, — сестрой от духа, сестрой от ведовства, сестрой от крови, сестрой от плоти. Зову тебя, сестру мою, домой. Приди же!

И тут я понимаю: она смогла восстановить память и искала меня, изо всех сил по мирам искала, а я просто свинья неблагодарная. И от этого осознания мне плакать хочется. Я падаю на пол в слезах, не в силах ничего взволнованному Серёже объяснить, падаю, заходясь в рыданиях. Он же меня на руки берёт, к себе прижимая, и утешает, как умеет. Любимый очень хорошо утешать умеет, вот только меня не утешишь сейчас, потому что я свою семью, получается, предала; всё, чем жила, испоганила, отчего сердце болит, просто не сказать как.

— Дыши, родная, дыши, моя хорошая! — уговаривает меня Серёжа, а мне просто холодно, я дрожу вся, но затем в комнате, нам отведённой, становится людно.

— Дышим, всё уже хорошо, — произносит голос кого-то взрослого. — Юный лекарь, отойди-ка, не сделаем мы ничего плохого зазнобушке твоей.

Я открываю глаза, как-то рефлекторно отсемафорив «я свой». Врач местный явственно удивляется, но сигнал возвращает, добавив от себя «ожидать приказа». Получается, он из наших, а наши мне точно ничего плохого не сделают. И в этот момент истерика утихает, позволяя спокойно дышать.

— Откуда вы такие интересные? — спрашивает нас врач, кивнув своей коллеге. — Они сигналы знают, — объясняет он ей.

— Док, — представлятся Серёжа. — А это Вязь, она…

— Да уже и непонятно, Серёжа, — вздыхаю я. — Память вернулась ко мне полностью.

— А ну погоди… — останавливает его врачиха. — Чем-то лицо девочки мне знакомо.

Я же обнимаю присевшего рядом Серёжу, начиная негромко рассказывать ему всё, что мне вспомнилось. Я не жалею себя, отчего говорю, как есть, а переставшие общаться врачи прислушиваются. Рассказывая любимому о том, какой была дурой, чувствую желание заплакать, но почему-то совсем не плачется мне, потому приходится так, «насухую» повествовать.

— Ты царевна Маша, сестра Милалики, — делает вывод доктор, как я теперь знаю, Варя. — Ушла в дальние пределы, заставила всех забыть о тебе и теперь мучаешь себя осознанием.

— Ну, одна радость у неё есть, — замечает, как оказалось, тёзка Серёжин. — Милалика попу не бьёт, а то бы…

— Да, — кивает докторша, — я бы дала.

— Я согласна, — всхлипываю я, снова не ощущая себя офицером, а только юной совсем провинившейся девчонкой, но в этот самый момент мне в рот льётся какая-то густая терпкая жидкость, которую я сглатываю просто механически.

— Согласна она, — вздыхает доктор Сергей. — Полежишь немного и сама решение примешь, ясно тебе? А лучше сегодня отдохни и завтра решай. А дар у тебя раскрылся полностью, да и истинную любовь ты обрела, потому возможны сюрпризики…

Мне немного непонятна его речь, но сделать я ничего не могу, к тому же очень тяжело переживаю отсутствие у прежней меня намёка на мозги, поэтому я просто киваю, тихо всхлипывая. Доктора, непонятно как здесь оказавшиеся, складывают свою сумку и уходят, попрощавшись. А я всё размышляю.

— Погоди, родная, — не даёт мне погрузиться глубже в свои мысли любимый. — Повтори-ка историю с Марьяной и братом её. Просто с самого начала всё, что помнишь.

— Хорошо, — киваю я, почему-то и мысли не допуская о том, что, узнав такое, Серёжа меня бросит.

Я рассказываю с самого начала, а он начинает комментировать. После каждого эпизода показывает мне, что у сильно любимого ребёнка просто не было вариантов. Очень знающие люди наставляли этих двоих на тему «окрутить» царёву дочь, чтобы в семью войти да власть захапать. По каждому эпизоду у него есть объяснение, даже по моему самому глупому поступку. И, осознавая его правоту, я успокаиваюсь. Но вот что странно: я и сама же всё это знаю, но почему-то совсем к себе не применяю, а почему — осознать не получается. Но я всё равно послушно рассказываю, а потом опять плачу.

— Могло быть хуже, — резюмирует Серёжа. — В минуту отчаяния ты выбрала самый лучший, хоть и нелогичный путь. Логично-то было к маме, но подросток есть подросток. Ты уже всё поняла и больше не будешь, — заканчивает он. — А завтра пойдём к царице, значит. Ну пошлёт так пошлёт, ты ничего не теряешь.

И так хорошо он всё объясняет, что я соглашаюсь с каждым его словом. Он очень мудрый, мой любимый, поэтому мне на душе делается спокойно. Судя по освещённости, мы до вечера уже доигрались, поэтому скоро и спать надо будет. А завтра…

Глава четырнадцатая

Едва закрыв глаза, обнаруживаю себя в каком-то классе. Ну, если столов много, стулья по два у каждого, то это класс в школе или в институте каком-нибудь. Не успев испугаться отсутствию Серёжи, внезапно обнаруживаю его рядом. Любимый оглядывается по сторонам, что-то рассматривая, хоть я и не понимаю, что именно — серые стены, белый потолок, столы стоят, и нет никого.

— Интересно, где это мы? — интересуется он.

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Давай за стол присядем?

— Ну, давай, — кивает он мне. — Хоть и странный сон, ни на что не похожий. Кстати, отчего такая неуверенность в летучемышистости? — вдруг вспоминает он.

— Ох, Серёжа, — вздыхаю я. — Похоже, летучемышистость у меня только в придуманном мире была, куда ты меня за собой уволок, хотя должна я была, похоже, просто сдохнуть.

— То есть я ведущим был? — удивляется он.

— Ну, судя