Смотритель маяка - Артём Град

Я буквально не мог оторвать от красавца глаз. Такелаж представлял собой сложнейшую, геометрически безупречную паутину тросов, вант и штагов, колышущихся на фоне синего неба. Сотни узлов, блоки, лебедки… Всё работало, как часы.

Паруса, казавшиеся белоснежными облаками, сейчас частично убрали, чтобы не набирать лишнюю скорость.

На радаре точка горела ярко-белым дружелюбным светом. На сей раз корабль менял курс, он шёл не мимо, а поворачивал носом к ветру.

Курс зюйд-вест.

Скорость 7 узлов.

Дистанция 14 миль.

Я не очень ориентировался в морских величинах, но, судя по примерной скорости движения фрегата, до того момента, как он поравняется с Маяком, оставалось ещё около двух часов. Я принялся листать судовой журнал и после описания истории маяка нашёл страницу с таблицей морских единиц измерения, рассчитанной на ничего не понимающего в них смотрителя. Удобно!

Мне потребовалось всего несколько минут примитивных расчётов, чтобы выяснить, что корабль шёл со скоростью 14 км/ч на расстоянии 24 километра. Вот теперь всё ясно и понятно, кстати, надо бы заучить эту таблицу.

Паруса на грот-мачте заполоскали, теряя ветер, потом их развернули так, чтобы они толкали корабль назад, гася инерцию, в то время как передние паруса всё ещё тянули вперёд. Две силы уравновесили друг друга.

— Ложатся в дрейф, — прокомментировал я сам себе. Откуда всплыл этот термин? Из книг? Из юности, в которой я болел морем?

Манёвр был исполнен безупречно, огромное судно весом в сотни тонн замедляло ход.

Наконец фрегат замер, подставив борт ветру, метрах в ста от маяка, его нос, украшенный позолоченной фигурой льва, указывал на запад. Рулевой знал, что делал, явно владея мастерством высшего пилотажа. Подзорная труба стала лишней, корабль стоял совсем рядом, напоминая многоэтажный дом и заслоняя собой половину горизонта. Слава богам, это не военный хищник, нет, «Ост-Индиец» — король торговых путей. Обладая тяжёлым «пузатым» трюмом, предназначенным возить тонны пряностей и шёлка, он при этом мог похвастаться устрашающим рядом пушечных портов. Торговец, который умел скалить зубы.

Я жадно разглядывал каждую деталь: медную обшивку ниже ватерлинии, позеленевшую от соли, сложнейшую систему блоков, позволяющую управлять этими гектарами парусины, офицеров на шканцах в синих мундирах с золотым шитьём, что стояли, заложив руки за спину, и смотрели на маяк не со страхом, а с уважением, и во мне бурлил восторг.

От борта отделилась маленькая шлюпка-диньги, два сидящих в ней матроса принялись шустро грести, направляясь в мою сторону.

Но говорили со мной не они.

На шканце (это середина корабля) появилась фигура капитана в треуголке, белом парике и красном камзоле, который стоил, наверное, как вся моя квартира. Он поднёс к губам большой медный рупор, и его голос, усиленный металлом, перекрыл шум прибоя и скрип мачт.

— ¡Gracias por su servicio, Guardián!

Слова долетели до меня через метры водной глади, но прозвучали так, будто он стоял рядом. Воздух вокруг маяка, вокруг моей головы загудел.

Испанский? Я ведь не понима… Смысл проник в сознание абсолютно чётким: ' Спасибо за службу, Смотритель!'

Или понимаю? Каким-то чудом я понимал всё, что говорил этот человек, но если бы меня попросили произнести хоть слово на испанском… Ну, тут я пас. Кроме того в этом «служба» прозвучало столько уважения, столько признания роли смотрителя, что у меня перехватило дыхание. Оказывается, я для них не просто мужик на скале.

Я поблагодарил капитана за тёплые слова поклоном, который он мог увидеть с корабля.

Тем временем диньги внизу уткнулся носом в небольшой каменный выступ, один из матросов, босой, в полосатой робе, выпрыгнул в воду. Подниматься он не стал, просто положил на плоский сухой валун увесистый холщовый мешок, махнул мне рукой, оттолкнул лодку и, запрыгнув обратно, тут же налёг на весла вместе со своим напарником.

— Счастливого пути! — выкрикнул я. Мой голос, подхваченный акустикой Маяка, отправился к кораблю, и я услышал, как этот крик достиг Фрегата раскатистым: — Buen viaje!

Капитан медленно, с достоинством снял треуголку и склонил голову в поклоне равного равному.

Я стоял и смотрел, как на «Индийце» снова закипела жизнь. Послышались свистки боцманов, паруса, с хлопком поймав ветер, наполнились силой, и огромный корпус, застонав всем своим деревянным нутром, начал медленно разворачиваться, уходя от опасных камней.

Громада дерева и железа, управляемая волей людей, уходила в закат, оставляя за собой пенный след и ощущение прикосновения к чему-то великому.

Он сказал «служба». Это слово зацепило меня сильнее, чем вид самого корабля, в нём объединялись и обязанность, и честь. Я находился на службе, при исполнении!

Когда корабль окончательно растворился за линией горизонта, солнце уже начало клониться к закату, входя в «золотой час». Свет стал мягким, окрашивая камни в тёплые медовые тона, жара спала, уступив место приятной вечерней свежести.

— Ну, пойдём посмотрим, чем платят за службу в этом секторе Галактики, — сказал я коту, который всё это время сидел подле меня. Казалось, что для него судно восемнадцатого века — вполне привычный пейзаж. — Зажрались вы, товарищ Боцман.

Мешок лежал на валуне, слегка влажный от брызг. На ткани выжжено клеймо: корона, какие-то вензеля, чуть ниже год, 1784.

Я подхватил его. Килограмм десять на вес, на ощупь вроде как фасоль, крупные твёрдые бусины под мешковиной. Ну, это прекрасно! Давно пора начать готовить что-то сносное вместо межгалактической тушёнки. Матушка бы оценила мои порывы к здоровому питанию.

В любом случае, чтобы приготовить то, что внутри, нужен огонь. Да и кристалл пора бы уже подкормить, но вчерашняя битва с туманом сожрала все запасы угля. Печь стояла холодная, а ночь обещала новые приключения.

— Сначала дело, — скомандовал я, отряхивая руки. — Идём, рыжий!

И мягкие когтистые лапки посеменили за мной.

Кинув мешок с фасолью на кухонный стол, взял пустой мешок из рогожи и пошёл вдоль линии прибоя. После вчерашнего разгона тумана и сегодняшнего прохода двух кораблей (волны от них тоже сделали своё дело), берег немного изменился. Прилив вынес много мусора, а с ним и порядочно деревянных обломков.

Я шёл, внимательно глядя себе под ноги. Солнце теперь светило сбоку, длинные тени помогали видеть рельеф каждого камешка. Вот кусок доски, выбеленный солью чуть ли не до цвета слоновой кости, лёгкий как пенопласт и, судя по волокнам, сосна. Мягкая, сгорит быстро, но даст хороший жар для растопки. В мешок.

— А вот это интереснее.

Я пнул носком