Смотритель маяка - Артём Град

ботинка напитанный водой тёмный обломок бруса, наполовину зарытый в гальку. Глухой и плотный звук выдавал дуб или тик, похоже на обломок шпангоута какого-то корабля, может, даже от того драккара отвалилось. Это уже серьёзное топливо, будет тлеть долго, держать тепло всю ночь, прогревая камень печи. Его в отдельную кучу, на просушку.

Попадался и явный хлам типа куска каната, толщиной с руку, окаменевшего от соленой воды, рваного башмака с крупной медной пряжкой или пустой бутылки из тёмного толстого стекла, но я брал всё. Канат пойдёт на паклю щели конопатить, их в башне полно, стекло тоже в хозяйстве не лишнее.

Я не мог нарадоваться своей выносливости, силе и ловкости, несмотря на то, что уже начал принимать новое тело как данность. Наклонялся, поднимал тяжёлые, пропитанные водой брёвна, перепрыгивал с камня на камень, держал баланс и видел острее орла. Провозившись часа три, не меньше, я натаскал целую гору плавника к южной стене, где камень хранил тепло дольше всего. Сухое сразу занёс в дом, мокрое сложил в штабель сушиться.

Когда закончил с заготовкой дров, солнце уже коснулось воды, окрашивая океан в багровые, фиолетовые и чернильные тона. Закат горел алым, а красное небо к ветру.

Я вернулся на кухню, волоча за собой последний мешок со щепками. Уже стемнело, и в башне сгустились тени, но зажигать свечу пока не стал, хватало отблесков заката из окна.

Плавник разгорался неохотно. Печь пару раз выплюнула облачка дыма, но сухая сосна сделала своё дело. Огонь затрещал, лизнул холодные чугунные стенки, и тепло потихоньку пошло по трубам вверх, к Кристаллу.

Теперь награда.

На столе ждал вскрытия важный пациент, и по этому поводу я зажёг пару свечей. Ткань мешка оказалось вощёной, не пропускающей ни влагу, ни запаха, и это я понял, едва надрезал горловину. Густой, маслянистый, горьковатый, с нотками шоколада, дыма и чего-то неуловимо пряного аромат ударил в нос так, что у меня закружилась голова. Неповторимый букет жареных зёрен мгновенно вытеснил запах сырости, рыбы, извести и дыма.

Кофе? Невероятно! Я запустил руку в разрез, пропуская гладкие, тёмные шуршащие зерна сквозь пальцы, словно драгоценные камни. Хорошая прожарка, настоящая итальянская! Среди зёрен что-то звякнуло, я пошарил глубже и вытащил предмет, завёрнутый в промасленную бумагу.

Внутри оказалась медная турка, массивная с длинной деревянной ручкой, потемневшая от времени, с выбитой на боку сценой охоты.

Я прижал это сокровище к груди, а в горле встал ком. В темноте кухни запах кофе казался особенно острым, он стал нитью к той части жизни, которую я не хотел бы утрачивать, пусть даже сама жизнь осталась в прошлом.

— Спасибо, — прошептал я в темноту. — Спасибо, капитан.

Боцман запрыгнул на стол, бесцеремонно сунул нос в мешок, чихнул три раза подряд и отвернулся с выражением глубочайшего разочарования. Ну да, рыбы там не было.

— Эх, ничего-то ты не понимаешь! — сказал я ему, улыбаясь сквозь выступившие слёзы. — Это даже лучше, чем валерьянка, это нормальность, Боцман.

Я провёл ладонью по мягкой рыжей спине и вернулся почесать за ухом, а это то, без чего кота нельзя отпускать.

Кофемолки не было, но на полке нашлась каменная ступка с пестиком. Сгодится!

Твёрдые, как галька, зёрна яростно сопротивлялись, приходилось наваливаться всем весом, вращая пестик, но этот звук, как и весь процесс, странно успокаивал. В конце концов мне удалось намолоть горсть крупного, неравномерного, но невероятно ароматного порошка.

Вода в турке быстро закипела, подняв долгожданную густую шапку пены цвета тёмной бронзы. Снял с огня, дал осесть и снова поставил на огонь, проделав священный ритуал три раза, а затем налил кофе в глиняную кружку. Сахара не было, да и нужен ли он?

Взяв в руки кружку и вдохнув пьянящий аромат, пошёл осматривать свои владения, пока печь прогревала воздух, а кофе остывал до приемлемой температуры. Ночь за окном повисла чёрным занавесом.

Осмотр фонарной комнаты успокоил.

Уровень энергии кристалла 47%.

Дальность луча 15 км.

Радар, завершая круг, показывал пустую сетку спокойного океана.

До рассвета 9 часов.

Температура +15.

Туман держался на расстоянии 40–50 метров.

— Вот там и сиди себе, — фыркнул я.

Сходя по ступенькам, обратил внимание на комнату третьего этажа, спальню. С самого появления здесь мне не удавалось её толком рассмотреть, и вот, кажется, настала пора восполнить этот пробел.

Свеча в руке отбрасывала пляшущие тени на стены маленькой комнаты, аскетичной, как келья монаха, с узким окном-бойницей Кровать-шкаф, встроенный в нишу стены — вот и вся обстановка. Я присел на край жёсткого матраса, набитого какой-то травой и сделал глоток. Горячая горькая жидкость обожгла горло, разгоняя кровь и оставив на языке крепкий с кислинкой вкус. Самый вкусный кофе в моей жизни! Хех, чем не ирония судьбы пить утренний напиток, глядя в ночное окно? Для человека с моей бессонницей это звучало как вызов, но я знал, что всё равно не усну до рассвета. Кофе — не причина, кофе — компаньон. Боцман, который ходил за мной хвостом, вдруг заинтересовался чем-то под кроватью, полез в пыльную темноту, чихнул и затих. Ох уж эти кошки, им бы всё потемнее да потеснее!

— Ты как там, нормально? — я поставил кружку на пол и наклонился, поднеся свечу.

Из темноты подкроватного пространства торчал кончик чего-то длинного и тонкого. Я потянул. Предмет за что-то зацепился, зашуршал по камню, но потом поддался, и на свет божий явилась удочка, старое благородное лакированное удилище из клееного бамбука цвета тёмной оливы. Кольца из витой проволоки примотаны шёлковой нитью, рукоять из пробки, потемневшей от рук предыдущего хозяина. Красивая вещь, инструмент, как говорится, с душой. Но… верхнее колено, самое тонкое и гибкое, оказалось сломано, грубо расщеплено вдоль, словно на него наступили сапогом или дёрнули со всей дури. Трещина тянулась сантиметров на десять, волокна бамбука торчали в стороны, как иголки.

— Обидно, хороший инструмент, мастер делал.

Кот вылез из-под кровати весь в пыли, мяукнул и направился на кухню, по пути дёргая задней лапой в попытках сбросить лохмотья паутины.

— Починим, — уверенно сказал я и сделал ещё глоток чудесного напитка. — Рыба сама себя на поймает, верно, Боцман?

Глава 4

Меня не будили ни гул в ушах, ни фантомные боли в спине, просто выспавшийся и полный сил организм сказал «пора». Я лежал, глядя в каменный потолок, и слушал тишину. Конечно, тишина на маяке — понятие особое,