Июнь 1941 года - Алексей Михайлович Махров

А потом наверху рвануло еще раз. И еще. И еще. Снаряды выли на разные голоса — одни чуть выше, другие чуть ниже. Их было много. Слишком много. Немцы били методично, квадратно–гнездовым способом. Такой плотности огня я не видел даже в разгар боев за село Вербовое на Запорожье. Земля стонала. Каждый близкий разрыв отдавался во внутренностях глухим болезненным ударом. В воздухе висела пыль пополам с пороховым дымом, от которых першило в горле. Воздух сделался плотным, вязким. Дышать стало тяжело.

Спустя несколько минут — вечность — обстрел начал стихать. Разрывы удалялись, смещались на левый фланг. Потом всё стихло.

Наступила тишина. Пронзительная, звенящая, как натянутая струна.

Я оторвался от спины Зимина, откатился в сторону и сел. По лбу текло что–то теплое — я провел рукой по лицу — на ладони осталась грязь пополам с кровью. Похоже, что кожу посекло мелкими камешками. Пустяки.

Сержант медленно поднимался, держась за стену окопа.

— Ты… Ты мне жизнь спас… — он посмотрел на меня с изумлением, граничащим с ужасом. — Откуда ты… Как ты понял, что он летит в меня?

— Да я и не понял, — устало ответил я. — Услышать, куда упадет снаряд, невозможно. Сочтемся, — я поднялся на ноги. — Надо готовиться — немцы сейчас опять полезут.

И, словно в ответ на мои слова, откуда–то донесся крик:

— Противник с фронта! К бою!

Глава 3

С дальней стороны поля, где виднелась длинная полоса кустарника, донесся протяжный свисток. За ним второй. Третий. На открытый участок выбралась неровная цепь немцев. Они постояли несколько десятков секунд, дажидаясь, видимо, когда соберутся все и двинулись в нашу сторону неспешным, на первый взгляд, шагом. Правильно — если в атаку бежать, то умрешь уставшим! А на самом деле — рывок надо делать только на последнем отрезке.

— Красиво идут, суки! — пробурчал Зимин и вдруг заорал, оглядываясь по сторонам: — А ну–ка подъём, орлы! К бою!

Из укрытий начали вылезать бойцы разведроты. Они, негромко переговариваясь, протирали запорошенные глаза, стряхивали с оружия пыль, вставляли магазины, клацали затворами.

— Веселее, парни, веселее! — громко подбадривал их Зимин. И добавил, понизив голос: — Пятая атака за день. Без танков, одна пехота. Но много, много. Очень много, мать их за ногу.

Я машинально дернулся к брустверу, но сержант удержал меня за плечо.

— Погодь, Сошников. Не суетись. Сначала оружием обзаведись, герой. — Он сунул руку в карман галифе и вытащил оттуда горсть патронов — револьверных, с рантом у донца и утопленной в горловину пулей. — Держи. Заряди свой «Наган».

— Спасибо, «Зима»! — искренне поблагодарил я, сразу же, машинально, начал заряжать свое единственное оружие — откинул крышечку сбоку барабана и затолкал патроны в каморы по одному.

— Не за что, Володька! — отмахнулся сержант. — Но это не всё — принимай «нового друга»! — Зимин указал рукой в сторону правого фланга, где окоп делал резкий изгиб, уходя полукольцом к небольшому бугру, поросшему высокой травой. — Вот там, метров через тридцать — стрелковая ячейка. Хорошая, добротная. Гришка Дубченко на совесть окопался, пока его… пока не накрыло. В ячейке «дегтярь», патроны, гранаты. Давай туда! Бегом!

Я кивнул и быстрым шагом двинулся по ходу сообщения. Артобстрел знатно перепахал окопы. Стены местами осыпались, поддерживающие их плетни кое–где порвало в клочья, кое–где выгнуло наружу. Под ногами хрустели щепки, комья спекшейся глины и осколки.

Пару раз перебрался через завалы и свежую воронку — снаряд угодил прямо в траншею, разворотив ее на три метра в стороны. На дне виднелись какие–то красные комочки. В нос ударил запах сгоревшей взрывчатки, и чего–то сладковатого — похоже, что прямо здесь разорвало чье–то тело, а ошметки плоти перемешало с землей. Я отвернулся и пошел дальше. Не время рассматривать. Не время.

По пути увидел несколько стрелковых ячеек — маленькие ответвления окопа, прикрытые брустверами из утрамбованного грунта. В них стояли бойцы с оружием наизготовку, пристально глядевшие в сторону приближающегося противника. Огонь пока никто не открывал.

Через тридцать метров я обнаружил пулеметное гнездо. Не такое просторное, как под станковый пулемет, но весьма «уютное», оборудованное с особым тщанием. Поверх бруствера лежала широкая доска, а на ней куски дерна. В этой импровизированной амбразуре стоял «Дегтярев пехотный», прикрытый от пыли куском мешковины. Сразу было видно, что прежний хозяин позиции, героически погибший пулеметчик Дубченко, относился к своему оружию с большим уважением.

Я быстро изучил ячейку. Земляной пол аккуратно выровнен и даже присыпан соломой. Под бруствером чернели две большие ниши. В одной из них аккуратной стопкой лежали три дисковых магазина. В другой — две гранаты «РГД–33». На полу стояла цинковая коробка с патронами. Я присел, заглянул внутрь цинка — бумажные пачки с патронами занимали чуть меньше половины. Неплохо — есть чем воевать!

Я снял мешковину с пулемета, отсоединил магазин и несколько раз передернул расположенную под ствольной коробкой рукоятку взведения затвора. Хорошо смазанный механизм работал безупречно. Вернул на место магазин, прихлопнув его сверху ладонью, и взвел затвор. Всё — «легенда» готова к бою!

«Приняв на баланс» вооружение и боеприпасы, я выглянул в амбразуру. Немцы незначительно приблизились — стрелять по ним, конечно, уже можно, вот только хрен попадешь — на дистанции в шестьсот–семьсот метров человечки кажутся муравьями. Только зря израсходуешь патроны и раскроешь огневую позицию. Надо подождать, когда подойдут ближе. Метров на двести. Вот тогда и врезать от всей души!

Фрицы двигались грамотно, умело, короткими перебежками. Периодически постреливали с колена. Пулеметчики изредка давали одну–две короткие очереди, используя в качестве подпорки спину второго номера расчета. Работали очень слаженно — было видно, что это опытные солдаты. Потренировались предварительно на лягушатниках и пшеках.

Солнце припекало все сильнее. Июнь, макушка лета. Воздух над полем дрожал и плавился, немного искажая видимость. Трава, еще утром зеленая и сочная, сейчас покрылась слоем серой пыли, поднятой взрывами. На горизонте, километрах в трех–четырех, темнела полоска леса. А за ним поблескивала полоска воды — должно быть река Буг.

Чтобы немного отвлечься, я достал из–за пояса «Наган» и повторно проверил его состояние. Барабан полон, остается лишь взвести курок и стрелять. Прикосновение к потемневшим от времени деревянным «щечкам» рукоятки непонятным образом успокоило меня — обычный предбоевой мандраж совершенно прошел. Я вдруг ощутил странное, почти неестественное спокойствие. Мозг начал работать четко,