Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

Она ненавидела его. Она желала ему смерти тысячу раз. Он ударил ее, он продавал ее, как вещь, он сослал ее на этот проклятый остров.

Но вдруг, к своему собственному ужасу и удивлению, Александра почувствовала, как по щекам катятся горячие, соленые слезы. Она обхватила колени руками и глухо, по-звериному зарыдала.

Она вспомнила тот пустой пиршественный зал. Тлеющие угли. Запах перегара и усталости. Вспомнила его изуродованное лицо и слова, сказанные не ребенку, а равному: "Если бы ты родилась мужчиной, Александра..."

Он был чудовищем. Но он был ее чудовищем. В этом огромном, фальшивом мире, полном философов, льстецов и интриганов, только Великий Филипп по-настоящему понимал природу ее ярости. Он единственный видел в ней не просто девчонку, а волчицу, выкованную из той же стали, что и он сам. И теперь этой стали больше не было.

Она вытерла слезы грязной от земли ладонью. Плач прекратился так же внезапно, как и начался. Разноцветные глаза хищницы блеснули в полутьме комнаты сухим, безжалостным светом. Если Филипп мертв, значит, трон свободен. А на троне сидит слюнявый Каран, управляемый философами и жадными генералами.

Македонии нужен был новый лев. Точнее, львица.

Глава 8. Первая кровь

Солнце еще не успело выжечь утренний туман над Лесбосом, когда в резиденцию Антиоха прибыл второй вестник. На этот раз новости были точными, сухими и от того еще более страшными.

Старый наместник метался по мозаичному полу зала, заламывая руки, пока покрытый дорожной пылью гонец чеканил слова доклада. Битва при Херонее. Объединенное войско Афин и Фив.

Сначала боги благоволили Македонии. Фаланга ощетинилась сариссами и медленно, как стальной каток, давила греческую пехоту. Но затем левый фланг, где стояла тяжелая кавалерия, внезапно дрогнул под фанатичным натиском фиванского Священного отряда. Линия сломалась. Филипп, увидев брешь, издал львиный рык и лично повел резерв в контратаку, чтобы закрыть прорыв. Его конь смял первые ряды фиванцев, но в кровавой, беспорядочной свалке шальная стрела нашла щель между панцирем и шлемом, пробив царю горло. Македонские ветераны, сомкнув щиты над телом владыки, отступили в полном порядке, огрызаясь, как раненые волки. Но поле битвы, а с ним и вся Греция, остались за афинянами.

Александра стояла у колонны, скрестив руки на груди. Ее лицо напоминало высеченную из мрамора маску, но внутри бушевал огненный шторм.

"Левый фланг дрогнул... - думала она, до боли сжимая челюсти. - Идиоты. Трусы. Если бы я командовала левым крылом, если бы гетайры шли за мной, мы бы растоптали этих фиванских любовников в кровавую пыль. Мой отец был бы жив".

- Что нам делать?! - скулил Антиох, хватаясь за редкие седые волосы. - Приказы из Пеллы противоречивы! Одни говорят собирать налоги, другие - готовить корабли для обороны!

- Делай что хочешь, старик, - холодно бросила Александра, отворачиваясь. - А я возвращаюсь домой.

Она не стала просить разрешения. В своей комнате она быстро собирала вещи, когда на пороге появилась Каллисто. Островная аристократка была бледна, ее губы нервно дрожали.

- Я договорилась с контрабандистами в гавани, - быстро зашептала Каллисто, подходя ближе и беря Александру за руки. - У них быстрая пентеконтера. Мы отплываем сегодня ночью. Моего золота хватит, чтобы...

- Не "мы", Каллисто, - Александра мягко, но непреклонно высвободила свои ладони и коснулась щеки любовницы. - А только я.

Каллисто замерла, в ее глазах блеснули слезы.

- Ты бросаешь меня? После всего...

- Я спасаю тебе жизнь, глупая, - принцесса притянула ее к себе, жестко поцеловав в губы, оставляя на них вкус крови и соли. - Там, куда я еду, воздух пахнет железом и предательством. Это не место для нежных лесбосских фиалок. Жди меня. Когда я сверну шею своему брату и сяду на трон, я пришлю за тобой галеру с пурпурными парусами. А до тех пор - будь умницей и не выходи замуж за своего старика.

Море штормило, словно сам Посейдон скорбел по великому царю. Александра высадилась в Дионе - портовом городе в Пиерии, у самого подножия Олимпа. Закутавшись в грубый шерстяной плащ с глубоким капюшоном, она сошла за молодого наемника, ищущего работы.

По пути на север она жадно впитывала слухи. Великая империя, сколоченная Филиппом из крови и золота, трещала по швам. Иллирийцы и трибаллы, узнав о смерти своего мучителя, с гиканьем жгли северные заставы. Греческие полисы праздновали победу при Херонее и расторгали союзы.

Но худшая новость ждала ее в придорожной таверне в дне пути от столицы.

Александра сидела в темном углу, цедя разбавленное кислое вино, когда услышала разговор двух подвыпивших торговцев.

- ...и говорю тебе, царь Каран назначил тысячу золотых статеров за ее голову! - вещал один, размахивая куском вяленого мяса. - Объявил принцессу Александру изменницей. Говорят, это она послала убийц к отцу, сговорившись с афинянами!

Александра застыла, кубок едва не выскользнул из ее пальцев. Измена?! Она тихо, злобно усмехнулась в темноте капюшона. Ее слюнявый братец Каран не смог бы спланировать даже кражу яблока на базаре, не то что политическое убийство и государственный переворот. Он был всего лишь красивой куклой. Ниточки дергал кто-то другой. Аристотель? Антипатр? Олимпиада?! Нет, мать никогда бы не объявила за нее награду. Дворцовые крысы почуяли власть.

Кожей ощутив на себе чей-то цепкий, оценивающий взгляд от стойки, Александра бросила на стол пару медных монет и быстро вышла во двор. Инстинкты, вбитые матерью, вопили об опасности.

Она вскочила на купленного в Дионе гнедого жеребца и пустила его рысью по пыльному тракту. Спустя десять стадиев она обернулась. Вдали, над дорогой, поднималось облачко пыли. За ней шли. И шли быстро.

Александра пришпорила коня, но впереди, где дорога разветвлялась у небольшого холма, она заметила еще один отряд - трое всадников в кожаных панцирях перекрывали путь к Пелле. Клещи захлопывались.

Мгновенно оценив обстановку, она резко свернула с тракта, направив коня в густые заросли ольхи и ивняка, туда, где серебрилась лента безымянной мелководной речушки.

Спешившись, она загнала коня глубоко в кусты и завязала ему морду ремнем, чтобы не заржал. Времени на бегство не было. Нужно было превратиться из дичи в охотника.

Александра быстро скинула плащ, сандалии и тунику, бросив их под корни старого дерева. Оставшись в чем мать родила, она взяла свой узкий охотничий кинжал и скользнула в прохладную воду. Острый клинок она спрятала под водой, зажав его