Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

Она набрала в грудь побольше воздуха. Голос Филиппа, раскатистый и властный, проснулся в ее горле, усиленный акустикой горного ущелья.

- Воины Македонии! - крикнула она, и эхо разнесло ее слова над рядами фалангитов. - Вы пришли сюда проливать кровь за куклу! За тряпку, которая мочится в постель от страха! Каран - пустое место, безвольный щенок на поводке у Аттала!

Ряды македонцев дрогнули. Послышался ропот. Все они знали правду о новом царе, но слышать это вот так, в открытую, было в новинку.

- Я - Александра! Дочь Филиппа! Во мне течет кровь Аргеадов, та же кровь, что вела вас к победам при Олинфе и на Крокусовом поле! Вы хотите быть марионетками трусливых интриганов или воинами империи?! Парменион! - она бросила вызов прямо в центр вражеского строя. - Старый волк! Где ты прячешься?! Неужели ты забыл, как качал меня на коленях, пока мой отец ковал это государство?! Неужели ты позволишь Атталу помыкать тобой на старости лет?!

Повисла звенящая тишина. Александра видела, как копья в первых рядах фаланги начали едва заметно опускаться. Ветераны Филиппа колебались. Они не хотели убивать плоть и кровь своего великого царя ради придворного интригана.

Но вдруг строй расступился, и вперед вывалился гигантский воин. Это был не македонец. Судя по грубому чешуйчатому доспеху, татуировкам на изуродованном лице и варварскому гортанному акценту, это был фракийский или трибаллский наемник - один из тех псов, которых Аттал щедро кормил золотом за грязную работу.

В руке он сжимал тяжелую двусечную секиру.

- Хватит молоть языком, девка! - рыкнул наемник, сплевывая на камни. - Твой нежный язычок совсем для другого предназначен! Спускайся с коня, я покажу тебе, на каком копье должна вертеться настоящая принцесса, прежде чем я отрежу тебе голову!

Македонцы молчали, но Александра спиной чувствовала, как напряглись эпироты и как потемнело лицо Кинаны. Это была точка невозврата. Если она сейчас прикажет лучникам снять варвара или отступит, она покажет слабость. А македонцы не идут за слабыми.

Принцесса грациозно спрыгнула с коня. Она не стала доставать меч. Вместо этого она вытащила из седельного чехла македонский ксистон - длинное кавалерийское копье с острым железным наконечником и бронзовым противовесом.

Она пошла прямо на варвара.

Гигант хищно оскалился и бросился навстречу, занося секиру для сокрушительного удара, способного разрубить быка пополам.

В голове Александры пронесся голос Кинаны: "Используй его вес. Не стой на пути горы. Шаг в сторону, рычаг и бей в уязвимое место".

Она не стала блокировать. За долю секунды до того, как секира обрушилась на то место, где она только что стояла, Александра мягко, как танцовщица, скользнула влево. Огромная инерция потянула варвара вперед.

Принцесса перехватила древко копья двумя руками и, используя всю силу своего разворота, нанесла один-единственный, безжалостно точный удар. Острие ксистона вошло точно в открытую щель между шлемом и воротом панциря фракийца, пробило гортань и с хрустом вышло из затылка.

Варвар рухнул на колени, выронив секиру. Из его рта хлынула густая черная кровь. Александра брезгливо уперлась сандалией в его грудь и рывком выдернула копье. Гигант завалился в пыль.

Мертвая тишина длилась всего мгновение.

А затем над долиной раздался оглушительный, ритмичный грохот. Это тысячи македонских фалангитов начали бить древками своих сарисс о бронзовые щиты. Они приветствовали силу. Они приветствовали кровь Филиппа.

Строй македонской конницы разомкнулся. Вперед, на могучем вороном коне, медленно выехал Парменион. Его лицо, испещренное морщинами и шрамами, было непроницаемым. Он подъехал к Александре, посмотрел на труп наемника, а затем перевел взгляд на девушку, чьи глаза - синий и черный - горели триумфальным огнем.

Старый полководец тяжело вздохнул, слез с коня и, громыхая доспехами, медленно опустился на одно колено прямо в кровавую пыль.

- Ты бьешь точнее, чем твой отец, девочка, - хрипло произнес Парменион, склоняя седую голову. - Мой меч и эта армия... принадлежат тебе, истинная царица Македонии.

Битва отменялась. В Пеллу они вернутся не как враги, а как буря, которая сметет Аттала с лица земли.

Глава 12. Смена караула

Пыль из-под тысяч конских копыт и подкованных железом сандалий поднималась к небу, застилая солнце свинцово-серой пеленой. Объединенная армия двигалась на восток, к Пелле, подобно неотвратимому горному обвалу. В центре, чеканя шаг, шла непобедимая македонская фаланга Пармениона; на левом фланге скакали угрюмые эпиротские горцы царя Александра; а правое крыло ощетинилось дротиками небольшого, но свирепого отряда иллирийской конницы, который вела Кинана.

Слух о том, что истинная кровь Филиппа вернулась с армией, летел впереди войска. На каждом перекрестке к ним примыкали новые сторонники: ветераны, помнившие старые походы, мелкие аристократы, обиженные Атталом, и просто искатели наживы, чующие скорую смену власти.

В один из вечеров, когда лагерь уже потонул в дыму костров и запахе жареного мяса, к шатру Александры прискакал всадник на загнанном коне. Это был Птолемей. Похудевший, обветренный, с горящими, как у фанатика, глазами. Ему удалось собрать вокруг себя полсотни верных гетайров и прорваться сквозь заслоны лоялистов.

Он рухнул на одно колено прямо в грязь перед принцессой, жадно целуя подол ее плаща. В его взгляде, устремленном на нее снизу вверх, читалась не только преданность вассала, но и жгучий, нерастраченный голод мужчины, которому обещали награду.

Александра мягко коснулась его грязных, вьющихся волос. Она была искренне рада видеть его живым - Птолемей был умен и абсолютно предан. Но власть изменила правила игры.

- Поднимись, сын Лага, - ее голос был бархатным, но в нем явственно слышался лязг металла. - Твоя верность слаще хиосского вина. Но послушай меня внимательно. Сейчас на моих плечах железный панцирь, и под ним бьется сердце полководца, а не девы. Мне нужен командир тяжелой кавалерии. Мне нужен брат по оружию, чья голова холодна, а клинок обнажен лишь для врагов Македонии. Если я пущу тебя на свое ложе, ты станешь сытым и ленивым любовником. А мне нужен голодный волк. Эрос подождет, пока Арес не напьется крови. Раздели со мной мой военный совет, Птолемей. И когда Пелла падет, ты встанешь по правую руку от моего трона.

Птолемей сглотнул. В его глазах мелькнуло разочарование, но оно тут же утонуло в тщеславии и опьянении от оказанной чести. Быть правой рукой будущей царицы - это стоило большего, чем ночь страсти. Он низко поклонился, принимая ее правила. Инструмент был настроен идеально.

Тем временем новости, приносимые лазутчиками, становились все тревожнее. Парменион, хмуря седые брови, докладывал, что