Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

Аттал не терял времени даром. Старый интриган вскрыл сокровищницу Филиппа. Реки золота потекли во Фракию и на юг; говорили, что он нанял огромную армию - десять тысяч греческих гоплитов и свирепых наемников, которые уже стягиваются к столице.

Армия Александры готовилась к кровавой мясорубке. Солдаты точили мечи, Кинана с маниакальным блеском в глазах проверяла ремни своего доспеха. Они подошли к Пелле на рассвете, ожидая увидеть ощетинившиеся сариссами стены и выстроившиеся для боя полки.

Но город молчал.

Ворота столицы оказались распахнуты настежь. На стенах не было ни одного лучника. Навстречу войску, робко пряча глаза, вышли лишь городские старейшины, неся символические ключи и оливковые ветви.

Аттал обманул всех. Старый стервятник оказался слишком труслив, чтобы дать открытый бой. Как только до него дошли вести о том, что Парменион преклонил колено перед Александрой, он понял, что наемники его не спасут. Аттал забрал самое ценное - безвольного Карана, всех своих родственников, самых преданных сторонников и, что самое главное, дочиста выскреб царскую казну. Ночью их огромный обоз тайно покинул город, растворившись в предрассветном тумане.

Сведения о том, куда они бежали, были противоречивы. Одни клялись, что Аттал повез царя-марионетку в Афины, под крыло красноречивого Демосфена, чтобы там собрать коалицию против "узурпаторши". Другие шептали страшное: обоз ушел к побережью, чтобы сесть на корабли и отплыть в Малую Азию. К Великому царю персов, который с радостью приютит законного наследника Македонии, чтобы использовать его как повод для вторжения.

Александра въехала в Пеллу верхом на своем гнедом жеребце, в окружении ощетинившихся копьями гетайров Птолемея и иллирийцев Кинаны. Жители молча расступались, со страхом глядя на разноцветные глаза своей новой владычицы.

Она спешилась у парадных ступеней дворца. Ее шаги гулким эхом раздавались под высокими сводами пустых залов, где еще недавно пировал отец, а по углам прятались змеи матери.

Александра вошла в тронный зал. Воздух здесь был затхлым, пахло брошенным жильем и остывшим пеплом в жаровнях. В центре возвышался массивный трон Филиппа, спинку которого украшали позолоченные львиные головы.

Принцесса медленно поднялась по ступеням. Провела загрубевшими от поводьев пальцами по подлокотнику. И села.

Трон был жестким и холодным. Александра откинулась на спинку, глядя в пустоту огромного зала. Все получилось. И, боги свидетели, это оказалось пугающе легко. Она не пролила здесь ни капли крови, не вела фалангу на штурм стен, не перешагивала через трупы врагов. Столица пала к ее ногам, как переспелый инжир.

Но вместо пьянящего триумфа внутри росла сосущая, ледяная пустота.

Александра сжала подлокотники так, что побелели костяшки. Она посмотрела на свои руки и усмехнулась - горько, зло и абсолютно трезво. Аттал жив. Каран в бегах. Казна пуста. А где-то за морем персидский царь или афинские демагоги уже взвешивают на весах македонское золото.

Она получила пустой трон и государство, окруженное шакалами. Все было слишком просто, потому что это был не конец игры. Глядя в густые тени дворцового зала, Александра, новая владычица Македонии, вдруг отчетливо поняла: все только начинается.

Глава 13. Лучезарная царица

Бремя власти оказалось тяжелее отцовского железного панциря. И пахло оно отнюдь не кровью и славой, а пыльной крошкой пергаментов, кислым потом перепуганных чиновников и застарелым луковым духом просителей.

Уже на следующий день после триумфального вступления в Пеллу Александра была готова по-волчьи взвыть. Она мечтала о топопоте копыт, о пылающих городах и звоне клинков, а вместо этого оказалась прикована к трону, выслушивая бесконечное, сводящее с ума нытье.

Казна была девственно пуста. Аттал выгреб все, вплоть до серебряных чаш из гостевых покоев. Интенданты Пармениона разводили руками: платить армии нечем, а наемники уже начинают коситься на дворцовые гобелены. На севере, почуяв слабину, снова взбунтовались трибаллы - пограничные гарнизоны держались на честном слове и казарменной ругани командиров.

К обеду подоспел дядюшка Александр Эпирский. Он мягко, но настойчиво поинтересовался, не забыла ли любимая племянница о своих верных союзниках. Раз уж золота нет, то, возможно, плодородная пограничная провинция Орестида станет достойной компенсацией за стертые ноги эпиротских пехотинцев?

В довершение всего, старые советники Филиппа, едва оправившись от шока, завели одну и ту же унылую песню: государству нужна стабильность. Государству нужен царь. Владычице необходимо срочно выбрать мужа и понести наследника, дабы закрепить династию.

- Теперь ты понимаешь, сестренка, почему я не стала драться за этот золоченый стульчак? - Кинана сидела на подоконнике, небрежно свесив мускулистые ноги и с хрустом жуя зеленое яблоко. - Власть - это не секирой махать. Это сидеть по уши в дерьме и улыбаться.

Александра сжала виски руками, чувствуя, как под кожей пульсирует глухая ярость.

- А знаешь что? - Кинана спрыгнула на пол и подошла ближе. - Плюнь на все. Поехали ко мне в горы. Будем пить неразбавленное вино, охотиться на вепрей и резать дикарей от заката до рассвета. А трон оставь кому-нибудь другому. Тут желающих на него усесться больше, чем стервятников над дохлым мулом.

- Искушаешь, - мрачно усмехнулась Александра. - Но я не отдам то, что взяла.

В этот момент двери зала открылись, и начальник стражи доложил: прибыло посольство из Афин.

Глаза принцессы хищно блеснули. Она догадывалась, чьи уши торчат за этим визитом. Отослав просителей, советников и даже дядюшку, она велела впустить посла. С глазу на глаз.

В зал неслышным шагом вошел мужчина средних лет. Он был худощав, с острыми, птичьими чертами лица, проницательными, чуть воспаленными глазами и тщательно ухоженной бородой. Его гиматий из тончайшей шерсти лежал безупречными складками. Это был Демосфен. Самый красноречивый, самый ядовитый и самый непримиримый враг Филиппа Македонского. Тот самый человек, чьи речи годами натравливали всю Грецию на Пеллу.

Демосфен учтиво поклонился, но в его взгляде читался холодный расчет торговца, приценивающегося к редкому товару.

Он начал говорить, и Александра поняла, почему его так боялся отец. Голос афинянина обволакивал, гипнотизировал, проникал под кожу. Демосфен откровенно признал: да, Аттал и "законный царь Каран" сейчас в Афинах. Да, они умоляют Народное собрание о военной помощи.

- Но, увидев вас, о лучезарная царица, я начинаю сомневаться в том, чьи права весомее, - мурлыкал Демосфен, плавно жестикулируя. - Я вижу перед собой не слабую деву, а истинную Афину Палладу. Афины всегда ценили силу, соединенную с мудростью. Если македонские гарнизоны покинут некоторые крепости в Средней Греции, а торговые пошлины будут пересмотрены... Я уверен, я смогу убедить Собрание забыть о беглецах и признать вас законной владычицей. Ваш великий отец был нам врагом, но