Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

- Боюсь, дядюшка, свадьбу придется немного отложить. Жених, кажется, заболел. А пока он поправляется... где моя армия?

Огорошенный царь Эпира только хватал ртом воздух, бормоча, что сбор кланов займет время. Александра гордо развернулась и зашагала во дворец, краем глаза поймав одобрительный, почти восхищенный взгляд Олимпиады, наблюдавшей за сценой с галереи.

Через несколько дней в Пассарон словно ударила молния. В крепость без приглашения и свиты, сопровождаемая лишь десятком свирепых наездников, въехала Кинана - старшая единокровная сестра Александры, дочь Филиппа от иллирийской воительницы Аудаты.

Она гостила у своей дикой родни, когда узнала о перевороте, и решила завернуть в Эпир. Александра почти не помнила сестру, которая была старше нее и предпочитала охоту придворным интригам. Олимпиада же встретила падчерицу с откровенной ненавистью, едва скрывая брезгливость к "иллирийской полукровке".

На семейном совете Кинана не стала ходить вокруг да около.

- Отец собирался выдать меня за Аминту, - будничным тоном сообщила она, снимая тяжелый кожаный панцирь и обнажая мощные, покрытые застарелыми шрамами руки. - Но, как говорят перебежчики, Аттал уже приказал зарезать Аминту в его собственной постели. Мой статус вдовы-девственницы меня немного утомляет. И я пока не решила, кому именно проломлю за это череп.

- Уж не на трон ли своего отца ты собираешься претендовать, иллирийка? - ядовито, с плохо скрываемой угрозой спросила Олимпиада.

Кинана добродушно рассмеялась, наливая себе неразбавленного вина. На удивление, в этой крупной женщине странным образом сочеталась смертоносная физическая сила и какая-то уютная, почти домашняя мягкость. У нее было круглое, приятное лицо и материнская улыбка.

- Идея заманчивая, царица, - ответила Кинана, вытирая губы. - Но в горах Иллирии мне нравится больше, чем в вашей душной Пелле. Да и моя родня сейчас занята - трибаллы снова лезут на северные границы, им не до похода на юг. Но... - она повернула голову и посмотрела на Александру очень цепким, оценивающим взглядом. - Я бы предпочла видеть на юге дружественного соседа. Такого, который не ударит мне в спину.

В последующие дни, к крайнему раздражению Олимпиады, сестры сблизились. Александра с удивлением обнаружила в Кинане родственную душу. Та могла утром собственноручно печь хлеб и напевать колыбельные, а днем с пугающей жестокостью выбивать дух из дворцовой стражи на тренировочном дворе.

Кинана быстро поняла, что Александре отчаянно не хватает техники. Она взялась за обучение сестры.

- У тебя много злости, мелкая, но ты бьешь как крестьянка, защищающая свой огород! - смеялась Кинана, легко парируя яростные выпады Александры деревянным ксифосом. - Используй вес противника! Шаг в сторону, подсечка, и режь под колено!

Тяжело дыша, Александра упала на песок, утирая пот.

- Я вообще-то убила двух спартанских наемников на пути сюда! - обиженно буркнула она, желая похвастаться. - Хладнокровно, кинжалом!

Кинана остановилась, посмотрела на нее, а затем разразилась громким, искренним хохотом, от которого с крыш взлетели голуби.

- Двух? О, боги! Сестренка, да я давно потеряла счет своим трупам. Если в царстве Аида дают земли за убитых врагов, у меня там уже личная, мать ее, провинция с видом на Стикс!

Александра надула губы, ее разноцветные глаза сузились.

- Я тебя превзойду, - мрачно пообещала она. - У меня будет целая империя из трупов.

Идиллия закончилась, когда в тренировочный двор тяжелым шагом спустился царь Александр. Лицо дяди было мрачнее грозовой тучи.

- Мои разведчики вернулись, - глухо сказал он, обращаясь к Олимпиаде, вышедшей на балкон, и к обеим принцессам. - Перевалы освободились от снега раньше обычного. Аттал не стал ждать. Он собрал фалангу и верные ему отряды кавалерии. Они идут сюда. Хотят нанести упреждающий удар и раздавить нас до того, как мы соберем все племена.

Воцарилась тяжелая тишина.

Александра медленно поднялась с песка, отбрасывая тренировочный меч. На ее губах заиграла ледяная, циничная улыбка Филиппа.

- А знаешь, дядюшка... это даже к лучшему, - ее голос зазвенел в морозном горном воздухе. - Твои гордые эпироты не хотели проливать кровь за амбиции иноземной принцессы и планы моей матери. Но теперь Аттал идет жечь их дома. Они больше не наемники в чужой игре. Они будут защищать свою родину. А значит, они будут драться как загнанные в угол демоны.

Царь Эпира моргнул, переваривая эту циничную, но абсолютно точную политическую мысль. Затем он поднял голову и с кривой усмешкой посмотрел на Олимпиаду:

- Твое воспитание, сестра. Ты вырастила чудовище.

Олимпиада, опираясь бледными руками на парапет балкона, смотрела на свою дочь сверху вниз. В ее глазах смешались удивление и мрачный триумф.

- Нет, брат, - тихо ответила царица. - Я учила ее прятать яд. Но командовать бурей - до этого она додумалась сама.

Глава 11. Не стой на пути горы

Ущелье Волка на границе Эпира и Македонии было местом, где боги словно специально рассыпали острые серые скалы, чтобы людям было удобнее ломать о них кости.

Армия царя Александра Молосского, усиленная отрядами Кинаны, подошла к выходу из ущелья на рассвете. И замерла.

Впереди, перекрывая единственный проход, выстроилась македонская армия. Они заняли идеальную позицию на возвышенности: ощетинившаяся непроницаемым лесом сарисс фаланга в центре, тяжелая конница на флангах. Лучи восходящего солнца зловеще отражались от тысяч бронзовых щитов и шлемов.

Разведчики принесли весть, от которой царь Эпира глухо выругался: армией командовал не Аттал. В центре македонского строя развевался штандарт Пармениона - старого волка, лучшего полководца Филиппа, человека, который не проиграл ни одной битвы.

- Если мы пойдем в лобовую атаку, они перемелют нас в кровавую кашу, - констатировала Кинана, хмуро оценивая диспозицию. Она сидела на своем массивном коне, поигрывая тяжелым боевым топором. - Старик Парменион выбрал место так, что нам не обойти их с флангов.

Александра молчала. Она смотрела на этот лес копий, на людей, которые еще недавно шли в бой за ее отцом, а теперь пришли убить ее. В груди поднималась холодная, расчетливая ярость. Она не собиралась поливать эти камни кровью своих единственных союзников.

- Я не дам Пармениону битвы, - резко сказала она, выхватывая поводья. - Я дам им выбор.

Не дожидаясь возражений дяди, принцесса пришпорила коня и выехала вперед, на ничейную землю между двумя армиями. Оказавшись на расстоянии полета стрелы, она остановила жеребца. На ней не было тяжелых доспехов - лишь легкий кожаный панцирь и пурпурный плащ,