Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

Александра слушала его, откинувшись на спинку трона. Ее разноцветные глаза насмешливо щурились.

- До меня доходили слухи, что ты великий оратор, Демосфен, - протянула она, когда он закончил. - Но теперь я убедилась в этом лично. Ты сплетаешь слова так искусно, что из них можно свить отличную удавку. Знаешь, тебя непременно нужно познакомить с моей матерью. Олимпиада как раз овдовела. Из вас вышла бы потрясающая пара!

Демосфен замер, не понимая, куда клонит эта дикарка.

- Вы бы запирались в спальне и всю ночь напролет заливали бы друг другу сладкий яд прямо в уши, - Александра цинично усмехнулась. - Скажи, афинянин, у тебя позвоночник из теста вылеплен, раз ты так легко прогибаешься под тех, кого еще вчера называл варварами? Или в Афинах теперь все мужчины носят юбки из принципа, торгуя своими убеждениями, как гетеры на площади?

Лицо Демосфена пошло красными пятнами. Он открыл было рот, не зная, оскорбиться ему смертельно или восхититься этой первобытной наглостью, но Александра подняла руку.

- Ты получишь мой ответ завтра на рассвете, - отрезала она. - А пока отдыхай.

На следующее утро огромное поле за городскими стенами Пеллы гудело, как растревоженный улей. Александра приказала выстроить всю объединенную армию. Фалангиты, кавалерия, эпироты, иллирийские наемники - все замерли, глядя на деревянный помост, где стояла их новая царица.

Специально для Демосфена выделили место в первых рядах, в окружении молчаливых стражников. Афинский посол нервно теребил край своего гиматия.

Александра вышла к краю помоста. На ней был отцовский нагрудник, подогнанный по фигуре, а в руке она сжимала шлем.

- Воины! - ее голос, усиленный сотнями луженых глоток глашатаев, разнесся над полем. - Еще вчера вы затягивали ремни панцирей и точили мечи! Вы шли сюда, чтобы утопить Пеллу в крови ради меня! Но битвы не случилось. Враг оказался трусом и сбежал, поджав хвост!

По рядам прокатился согласный, разочарованный гул.

- Я знаю, о чем вы шепчетесь у костров! - продолжила она, вскинув руку. - Вы слышали правду! Казна пуста! Стервятник Аттал украл наше золото! Мне нечем платить вам за вашу верность!

В строю повисла напряженная, опасная тишина. Демосфен победно улыбнулся. Девчонка сама роет себе могилу, признаваясь армии в банкротстве.

- Но я не оставлю ваши мечи сухими, а ваши кошели пустыми! - взревела Александра, и в ее глазах вспыхнул фанатичный огонь. - Я дам вам битву! Такую славную битву, перед которой померкнет осада Трои и померкнут все подвиги Геракла! Золото Аттала не исчезло! Оно ждет вас на юге! После этой битвы у вас будет столько добычи, столько рабов и золота, что вы не сможете унести это всё на своих спинах!

Она выхватила меч и указала клинком на юг.

- Мы идем мстить за вашего царя! Мы идем забирать свое! Мы идем на Афины!

На секунду над полем повисла мертвая тишина. А затем земля содрогнулась. Десятки тысяч глоток исторгли первобытный, оглушительный рев. Копья ударили в бронзовые щиты с такой силой, что звук напоминал раскаты грома. Армия была в экстазе. Им дали врага, им дали цель, им пообещали самый богатый город Эллады.

Демосфен стоял, побледнев как полотно. Его идеальный план политического шантажа только что рассыпался в прах, сметенный грубой варварской силой. Девчонка не стала играть в дипломатию. Она просто перевернула игральную доску и ударила его ею по лицу.

Александра спустилась с помоста и, сопровождаемая свитой, подошла к парализованному от ужаса оратору. На ее лице играла ласковая, смертоносная улыбка.

- Ну вот, афинянин, ты и получил свой ответ, - промурлыкала она, наклоняясь к нему. - Спеши домой. Собирай свое Народное собрание. Но шевели ногами быстрее. Потому что если ты задержишься в пути, мой авангард может совершенно случайно растоптать тебя по дороге.

Глава 14. В царстве Аида векселя не в ходу

- Казна пуста, моя царица, - с отчаянием в голосе повторил главный казначей, седой старик с трясущимися руками. - Мы выскребли пыль из сундуков. Нам не на что купить даже зерно для мулов, не говоря уже о жалованье наемникам.

Александра стояла у огромного стола, заваленного картами Греции, и задумчиво крутила в пальцах костяной стилос. В зале совета собрались ее лучшие командиры: старый Парменион, горячий Птолемей, мрачный дядя Александр Эпирский и Кинана, точившая кинжал о кусок пемзы.

- Значит, мы будем воевать в долг, - хладнокровно заявила принцесса, ломая стилос пополам и бросая обломки на карту. - Разошлите писцов к каждому крупному землевладельцу, к каждому купцу в Пелле, Эгах и Амфиполе. Берите у них зерно, соленую рыбу, масло и лошадей под мое честное слово. Выдавайте им расписки с царской печатью.

Казначей побледнел еще сильнее.

- Но госпожа... они потребуют грабительские проценты! Вдвое, втрое больше обычной цены! Это разорит государство на десятилетия вперед!

- Обещайте им любые проценты, - отрезала Александра. Ее разноцветные глаза сузились, в них полыхнул азарт игрока, ставящего на кон собственную жизнь. - Обещайте им хоть золотые горы.

Она обвела взглядом своих полководцев. Внутри нее звенела та же тугая, ледяная струна, что и в Ущелье Волка, когда она шла с копьем на гигантского фракийца.

- Это бросок костей. Все или ничего. Если мы возьмем Афины, мы расплатимся с нашими кредиторами серебром из Парфенона и рабами из Пирея, еще и с лихвой останется. А если мы проиграем и ляжем костьми в Аттике... что ж, тогда мне будет совершенно наплевать на долги македонской короны. В царстве Аида векселя не в ходу.

Парменион глухо, одобрительно хмыкнул. Ему нравилась эта звериная, отчаянная прямота.

- Но кто-то должен остаться здесь, - Александра оперлась обеими руками о стол. - Македония не может остаться без присмотра, пока мы будем потрошить юг. Северные границы кровоточат, а в столице нужен порядок. Мне нужен эпитроп - регент и наместник. Я не стану назначать его сама. Вы поведете людей в бой, и вы должны быть уверены в том, кто прикрывает наш тыл. Кого вы назовете?

Командиры переглянулись. Возникла короткая пауза, прерываемая лишь скрежетом кинжала Кинаны. Затем Парменион шагнул вперед и указал на сурового, кряжистого старика с лицом, изрубцованным не хуже, чем у покойного Филиппа.

- Антипатр, - пробасил Парменион. - Он суров, лишен амбиций сесть на трон, и солдаты его уважают. Ни одна крыса не пискнет в Пелле,