Кондитер Ивана Грозного 5 - Павел Смолин

он ее привел, потому что те войска, которые ему подчиняются как начальнику личной охраны Государя, приводить не надо: все уже здесь — следят за порядком, охраняют Царя с казной и дьяками. Последнее — главное, потому что когда ты весь такой воинственный помещик, а тебя на легком мошенничестве с выплатами ловят (муляж пищали вместо пищали приволок, например) очень хочется раздавить «вошь чернильную».

— Куда на Руси без хлебного жалования? — развел я руками.

Посмеялись, пока Никита подъезжал к нам, а после мы с ним обнялись прямо сидя на лошадях. Уразу Никиту обнимать нельзя, поэтому он просто уважительно поклонился, получив в ответ благодушный кивок.

— Смотрю, вся дружина при тебе? — оценив размер Никитиного контингента, заметил я.

— Вся, — подтвердил он. — Данила при Дворе нынче занят шибко, Государь лично ему велел там сидеть, покуда работу не закончит.

Хохотнули и поехали на поле.

— Первый твой Смотр, правильно? — спросил Никита Ураза.

— Первый, Никита Романович. Сердце радуется.

— И правильно! — одобрил тот. — Смотры, учеба воинская да битвы — вот истинная отрада боярская!

Не порти мне пасынка, окаянный, и так воинственным растет — пулю шальную в ближайшей кампании словит, как мне Софье в глаза после этого смотреть?

— Как меньшой твой? — спросил меня Никита.

— Слава Богу, — перекрестился я.

Третьего ребеночка уже Господь нам с Софьей послал, снова мальчик.

— А твоя дочка как? — задал ответный вопрос.

У нас Никитина супруга рожала, мы ее аж две недели на всякий случай в палате держали, пока ее волнующийся супруг сидел в Мытищах и мешал мне заниматься полезными делами. Нет, мужик-то хороший, друг мне, но без друзей я как-нибудь проживу, а без хозяйства — нет.

— Да чего ей станется? — пожал плечами младший Захарьин.

Грустно, но сыновей в эти годы любят больше из чистой рациональности: это воин, хлебопашец и наследник, а девочка — «ломоть отрезанный», что с приданным из семьи уйдет.

Никита немного помолчал, подумал, и блеснул глазами, повернувшись ко мне:

— Глазищи — во! — показал на себе. — Бабы сказывают: красивой девкой Людмила наша вырастет. Ежели породнимся с тобою, Гелий, я на приданное не поскуплюсь.

Ты ж в сравнении со мной нищий, но я об этом само собой не скажу — и в мои-то времена деньгами не все определялось, а в эти и подавно.

— Не по крови, а по сердцу давно уж вас с Данилою братьями считаю, — развел я руками. — Посему кровушкой породниться было бы мне любо.

— Сосватали? — протянул мне Никита руку.

— Сосватали, — с улыбкой пожал я, и мы поехали дальше.

При виде нас бояре да помещики рангом поменьше расступались и кланялись — удобно, не приходится горланить «посторонись» — и мы без проблем доехали до выделенного «супер випам» сектора с отдельными столами. Столы сейчас не нужны: сначала нужно дождаться окончания «накопления» и пройтись пред Государевы очи. Сектор отдельный, очередь — общая: не то чтобы очень много на Москве людей нашего ранга, но большие дружины замедляют процесс. До моего на Руси появления тех же Захарьиных, Глинских и прочих не проверяли, но я нашептал Государю, что когда с больших людей спрос строгий, тогда и с людей малых по всей строгости спрошать можно.

Нашептал Царю, он согласился, а я во избежание больших проблем с большими людьми «по секрету» рассказал всем супер-випам об обновлении регламента, посему недостойных знатного рода попыток немного «нагреть» казну на лишний рублик удалось избежать, и, полагаю, этот смотр тоже пройдет без проблем.

Мы заняли очередь перед прибывшими раньше, но стоящими в местнической системе ниже нас Морозовыми, заодно поговорив со старшими членами рода. О погоде, о радости, которую вызывает смотр, о здоровье потомков — обыкновенный треп «ни о чем», который помогает справиться со скукой. Через десять минут ожидания за нами встала дружина Глинских, а сами Глинские были приглашены к разговору. Нормально, без нервов — опала рода Шуйских в памяти давно сгладилась, на другие видные роды Царь зубов не точит, сами они не нарываются, а Грек свою тревожную ауру растерял: много у меня гостей нынче, и почти все с беременными супругами да полной мошной прибывают, чтобы через недельку-другую из Мытищ с младенцем да полными телегами диковин отбыть. И с прорехами во рту — кроме удаления проблемных зубов стоматология даже в моем поместье ничего пока не умеет.

Члены остальных виднейших родов с дружинами прибыли, и заметивший это Государев человек дал отмашку. Заиграли трубы, взметнулись стяги, открылись ворота, и Никита повел своих вперед. Неоспорима сила рода Захарьиных, ибо одна из его дочерей на троне рядом с Государем сидит, наследников шапки Мономаха в мир приводит.

— Красиво идут, — прокомментировал Ураз. — Шеломы да кирасы блестят, лоскутки на копьях по ветру реют.

— Красиво, — согласился я. — Складно идут, в ногу — готовились.

— Но и мы не хуже, — заметил пасынок.

— Не хуже, — с улыбкой кивнул я.

— Но и не лучше, — добавил пасынок важное. — Мы просто другие.

— Другие, — подтвердил я и это.

Нельзя зазнаваться, но и принижать себя нельзя — чванливость до добра не доводит, а объективное знание цены себе и своим возможностям — это актив.

Захарьины прошлись, и настала наша очередь. Командует Дмитрий, который нынче числится Мытищинским воеводой.

— Шагом-марш!

Мы с Уразом и его послужильцами-Шуйскими (все еще тихие, но уже живые и уверенные в своем будущем) подождали, пока ближайшие дружинники «обхватят» нас строем, и двинулись вперед. Мы много, начав еще прошлой осенью, тренировались, поэтому лошадки сами держат строй и шагают в ногу с радующим уши ритмичным «грумом». Мы доехали до шатра, и Дмитрий скомандовал:

— Вле-во!

Синхронный наш поворот достойно смотрелся бы и в девятнадцатом веке.

— Государю Всея Руси — по-клон!

Мы уздечками и коленями передали команду лошадям, и те почти синхронно (небывало синхронно для XVI века) опустились на одно колено. Из моего первого ряда лицо Ивана Васильевича видно отлично, и он доволен — красивую «фишку» Грек на смотр заготовил, а на следующем, полагаю, кланяться Государю лошадками будут все.

— Великий Государь, дружина Мытищинская к Смотру твоему готова! — доложил Дмитрий.

— Добрые воины, любы мне, — ответил Иван Васильевич.

— По-дъем! — скомандовал воевода.

Мы с лошадками выпрямились.

— Напра-во!

Развернулись.