Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Адайра бросила эти слова, словно камень, в последний миг перед отъездом. Она не могла представить, как он будет жить там без своей первой любви, ведь он музыкант. Но чем чаще Джек воскрешал в памяти этот мучительный разговор, тем острее понимал, что Адайра, наверное, хотела, чтобы на Западе ее не считали опасной. А Джек был угрозой в двух отношениях: как бард и как внебрачный сын Бреккана, который несколько десятков лет назад передал Адайру Тамерлейнам.

Джек уже запыхался. Корова еле волочила ноги, бредя за ним.

– Знаешь, она написала мне всего два раза, – сообщил бард своей спутнице, когда они взобрались на вершину пригорка. Вдали уже показался крофт Эллиотов. – Два раза за почти пять недель, словно ей не до меня. Вся в каких-то брекканских делах.

Ему полегчало оттого, что он произнес вслух эти слова – слова, которые он прежде глотал, будто камни. Но Джек почувствовал, как южный ветер толкнул его в спину, взъерошил ему волосы. Если не остеречься, ветер подхватит сказанное и на своих крыльях разнесет повсюду, а Джек испытал уже достаточно унижений.

И все же он продолжил беседу с коровой:

– Конечно, в первом письме она сказала, что скучает. Я ответил не сразу.

Корова ткнулась носом ему в локоть. Джек хмуро на нее взглянул.

– Ладно! Я написал ответ, едва пришло письмо. Просто отправил не сразу. Через пять дней, если быть точным.

Это были пять долгих, страшных дней. Джека тоже можно было ранить и уязвить его гордость, а Адайра дала понять, что он ей не нужен. Потом он понял, как был неправ, что так долго тянул с отправкой. Потому что прошло много дней, прежде чем Адайра ответила, словно почувствовала, как между ними ширится пропасть. Но, может, они оба просто пытались оградить себя от неизбежного – разрыва брачного союза по сговору, когда пройдет, как полагается, один год и один день, – потому что Джек не понимал, как можно оставаться мужем и женой, живя в разлуке.

Он положил руку на грудь, нащупав под туникой половинку монеты. Ему было любопытно, носит ли Адайра свою половинку. Во время обряда сплетения рук для них разрубили золотую монету, и каждый получил по половине. Она символизировала данный друг другу обет, и Джек еще ни разу не снимал ее с шеи.

Корова замычала. Джек вздохнул.

– Кстати, последним написал я. Это было девять дней назад. Ты страшно удивишься, но она еще не ответила!

Снова налетел порыв ветра.

Джек на миг закрыл глаза и задумался, что будет, если ветер унесет эти слова за границу кланов, в царящий на Западе сумрак, к Адайре. Как она поступит, услышав его голос на ветру? Напишет ли, попросит ли приехать?

Вот чего он хотел.

Он хотел, чтобы Адайра позвала его. Чтобы снова быть вместе. Потому что сам он попросить не сможет, и он боялся оказаться там, где его не ждут. Он не желал ставить себя в такое положение, и поэтому оставалось только делать вид, что он не унывает и ждет ее решения об их дальнейшей судьбе.

– Знаешь, это несправедливо, – раздался голос, и Джек вздрогнул от ощущения, будто кто-то прочел его мысли.

«Несправедливо позволять ей нести эту ношу в одиночку, ведь ты знаешь, что ее жизнь разрушили и перевернули с ног на голову».

Сглотнув застрявший в горле комок, Джек заслонил глаза от солнца. По поросшему травой косогору навстречу ему поднимался Джендри Эллиот, немолодой уже мужчина. Он улыбался, а его щека была испачкана землей.

– Сколько я ни старался возвести изгороди заново, а коровы все равно находят лазейку, – сказал он. – Еще раз прошу прощения, если они побеспокоили тебя и маму.

– Не стоит извиняться, – ответил Джек, передавая наконец злосчастную корову хозяину. – Надеюсь, у тебя и твоих домашних все хорошо.

– Все хорошо, спасибо! – Джендри взглянул на Джека повнимательнее. – Как ты держишься, бард?

Джек почувствовал, что у него сжались челюсти.

– Как никогда лучше!

Старик лишь печально улыбнулся, и Джек, чтобы отвлечься, похлопал корову по боку, словно они с ней подружились.

Бард бодро попрощался с Джендри и с коровой и пустился в неблизкий путь до крофта матери. Земля, наверное, почувствовала, с каким трудом он волочил ноги по траве и папоротнику, и километры дороги растворились, холмы сгладились. Иногда духи земли были благосклонны, и путь по лугам оказывался гораздо быстрее, чем по дороге. В другой раз их шалости плодились, как бурьян, – они переставляли деревья, камни, траву, холмы и овраги. Джеку несколько раз случалось заблудиться на острове после того, как духи меняли ландшафт, один раз – совсем недавно, и он возблагодарил судьбу, когда вдалеке показался домик Мирин.

Из трубы поднимался дым, заслоняя полуденное солнце. Дом был сложен из камня, а крыша крыта соломой. Он стоял на пригорке, с которого виднелось извилистое русло предательской реки, текущей с Запада на Восток. Реки, которая когда-то все изменила.

Джек не стал любоваться блеском далеких порогов, а, подходя ближе, вглядывался в огород. Мать с Фрей как могли поправили грядки, и, входя в дом, Джек вспоминал все, что еще нужно сделать: залатать крышу до следующего дождя, помочь Фрей испечь пирог для Бриндлов, набрать побольше речной гальки, чтобы поупражняться в метании из пращи.

– Фрей, ты уже подготовила ягоды для пирога? – спросил Джек, отодвигая разделявшие комнату занавески.

Дом наполняли знакомые запахи шерстяной пыли и золотистой корочки свежеиспеченных лепешек, солоноватый аромат супа из береговых улиток. Поднимая взгляд, Джек ожидал увидеть Мирин за ткацким станком и Фрей, которая помогает матери или учит уроки за столом. Меньше всего посреди маминой гостиной он ожидал обнаружить стоявшего столбом Торина Тамерлейна.

Джек остановился как вкопанный, встречаясь взглядом с Торином. Лэрд стоял у очага, и пламя подсвечивало серебристые нити на его короткой кожаной куртке, эфес торчавшего из ножен меча, золото его волос и седину, блестевшую, как снег, в его бороде, хотя ему еще не было тридцати.

– Мой лэрд, – сказал Джек, испугавшись еще сильнее.

Ни с чем хорошим Торин не пришел бы. Он был не из тех, кто наносит визиты вежливости.

– Джек! – сдержанно отозвался Торин, и бард в тот же миг понял, что Торину от него что-то нужно – что-то такое, что Джеку, скорее всего, не захочется делать.

Он бросил быстрый взгляд на мать, которая отошла от станка. На Фрей, которая раскатывала тесто для пирога.

– Ничего не случилось? – спросил он, снова посмотрев на Торина.

– Нет. Мне нужно с тобой потолковать, Джек.

– Мы