Кровь чудовищ - Богдан Мостипан

— А как деревня называется? — уточнил Клиффорд.

— Деревня скотоводов… — сходу ответил Томир.

— Оригинальное название… — буркнул Клиффорд, а затем отошел от стойки, и двинулся в сторону конца зала, и подошел ко столу, за которым уселись охотники, попивая пиво.

— А вот и ты… — сказал Бетфорд, на секунду обернувшись в сторону Клиффорда — что ты там терся у стойки корчмаря… Небось любовные романы за спиной водишь? — усмехнулся Бетфорд, он шутил, чтобы немного отвлечься от головной боли. В отличии от других охотников, он имел выдержку к алкоголю, а поэтому, к ней уже привык.

Клиффорд молча уставился на него испепеляющим взглядом, а затем уселся за один стол, вместе с охотниками.

— Намек понят — ответил Бетфорд, ухмыльнувшись, а затем сделал глоток свежого пива из кубка. — Так, а если серьезно, о чем вы болтали? Я слышал, ты упоминал слово «Волколак»?

— Да — коротко ответил Клиффорд — нам подвернулся заказ на чертовщину, поселившуюся в округе… Судя по описанию, это действительно волколак… Он наведывается в деревню каждую ночь, покуда жители спят, и ворует оттуда скотину, чтобы ею поживиться.

— А разве волколаки так делают? — спросил Ренифат — я думал, они едят всех без разбору… И не избирательны в выборе еды.

— Так-то оно так — вставил свое слово Бетфорд — но, как я и говорил раннее, все волколаки это бывшие люди, обращенные в звериное обличье по вине проклятия… Некоторые из них поддаются своей звериной натуре, и господствуют в лесах… Едят животных, грибников, и других зашедших на их территорию путников… А некоторые, гуманные, людей не едят, а находят в этом замену в виде других животных.

— Выходит, нам именно гуманная особь попалась? — поинтересовался Фоллар.

— Гуманная, или нет… — сказал Клиффорд — её надо завалить, пока она вдруг не перешла на человеческое мясо.

— Да, исключений в нашем ремесле делать не стоит… — сказал Бетфорд — ведь на первый взгляд чудище может казаться гуманным, и добрым… А уже совсем скоро, загрызть человека живьем.

— Угу — ответил Клиффорд — ну да ладно, хватит болтать… Седлайте коней, и отправляемся в сторону деревни, чтобы взять заказ.

Ренифат внимательно слушал разговор старших охотников, но в его голову ещё тогда закрались сомнения, касаемо того, что добрых чудовищ не существует, особенно вспоминая недавнее убийство волколака Бертрама, который был простым парнем из деревни, дровосеком… До тех пор, пока не стал жертвой ликантропии. Однако тогда, Ренифат предпочел обо всем этом не думать. Он встал со стола, как и все другие охотники, и вместе с ними отправился в сторону главной двери гостевого зала, выйдя через нее, они оказались на подворье корчмы. На улице в это время была на редкость благоприятная погода, лучи солнца ярко освещали округу, обдувал легкий ветерок, а небо было безооблачным. Словом, идеальная погода, для того чтобы передохнуть, или искупаться в какой-нибудь окрестной речке. Но, охотникам было не до того. Если был заказ, значит его надлежало выполнить. Всё таки, им ведь надо было на что-то жить, покупать провиант, чинить мечи и броню… А после недавней попойки, их карманы заметно попустели. Оседлав коней, они двинулись в направлении востока, в деревню скотоводов, до которой предстояло всего около часа пути.

Наконец, они стали к ней подъезжать. Сама деревня была небольшая, её хижины были сделаны из простых дубовых брёвен, и соломенных крыш. Всего в ней жило несколько десятков жителей, включая детей, женщин, мужчин, и стариков. В самом центре деревни располагалась небольшая хижина, которая ничем не отличалась от других, кроме того, что рядом с ней росли ромашки, и тюльпаны. Возле этой хижины располагалась высеченная дубовая скамейка, на которой сидел сам староста деревни, в соломянной шляпе, его лицо было морщинистым, а борода серой и густой. Он держал в руках клёновую трубку, набитую сушенными травами и зверобоем, из которой исходил протяжный белый дым. Охотники медленно подъехали на своих лошадях в самый конец деревни, затем высадились, и привязали их к ближайшим деревьям. Затем они подошли к хижине старосты, и обратились к нему.

— Здравствуй, отец — сказал Бетфорд, обратившись к старосте — тот, завидев на пороге своей хижины охотников, отложил клёновую трубку, и ответил:

— Здравствуйте, господа охотники — ответил староста, горько улыбнувшись — рады видеть вас в нашей деревне… Не уж то наконец-то нашлись бравые ребята, которые избавят нас от этого лесного чудища!

— Да, мы здесь как раз по этому поводу — ответил Бетфорд — но нам нужны подробности, что за чудовище это было… Как оно выглядело, какие у него были повадки, шерсть, рост… Длинные и острые ли у него были когти… Любые детали важны.

— Ох… — задумался староста — ну… Слушайте, стало быть… Это чудище объявилось в нашей деревне почитай со дня Трех избавителей… Мы как раз в тот день всей деревней его отмечали… Собрались значится прям в самом центре… Устроили ярмарку, водили хороводы, пели песни, о великих избавителях… В общем-то, всё шло как надо! Однако… Коль праздник закончился, и все жители разошлись по домам, я как обычно уселся на лавке у своей хижины, и стал глядеть на звёзды! Красивые они были, скажу я вам…

Клиффорд нетерпеливо взглянул на старосту, в его взгляде читалась нарастающая злость.

— Послушай, дед… — вставил свое слово Ренифат — ты уж как нибудь покороче, ладно? А то некоторые из нас тут особенно нетерпеливы…

— Ну и вот… — сказал староста — уселся я значит на своей скамье, взял в руки свою любимую клёновую трубку… И краем уха услыхал, как прямиком из нашего хлева стали доноситься какие-то странные звуки… Ну, я значится сделал последнюю затяжку, отложил трубку… И бегом в сторону хлева… Как только я дошел, ворота хлева тут же распахнулись, и передо мной показалось то самое чудище! Огромное, здоровое, что твой бык… Его очи светились жёлтым, а тело было покрыто густой волчьей шерстью… Но что удивило меня тогда больше всего, так это то, што у него эт самое… Шот наподобии дорогой шляпы с пером было… Ну знаете, такая которую всякая знать носит… Ну и вот, стоило мне только его увидать, как я прям там чуть в портки не наложил! Оно сначало меня не приметило… Стало волочить за собой тушу только что убиённой коровы! И вот оно обернулось, и