Человек из Субуры - Дмитрий Чайка

Постоялый двор располагался прямо у ворот, но святые отцы решительно зашагали в сторону церкви. Базилика Урса приютит их. Ведь при ней странноприимный дом, специально для паломников.

— Удобно, — оценил Марк, заселившись в крошечную келью, где, кроме него, благоухали запахами долгой дороги еще пять человек. — И приютят, и пожрать дадут. Неудивительно, что христианство набирает обороты. Попробуй в каком-нибудь храме Аполлона еды попросить. Мигом в шею наладят. Там денежки только в одном направлении текут — внутрь. А если у тебя их нет, ты неудачник, пропащий человечишко, неугодный богам.

Следующим утром, позавтракав (скудно, впрочем) и посетив термы, Марк надел чистую одежду, выбил плащ от пыли и замотал ноги свежими бинтами. Штаны понемногу входили в моду, но носить их римлянину считалось делом позорным. Это солдаты в Германии и северной Галлии таскали их без стеснения. Но тут, в Италии… пока нет. Даже рукава носить не так давно начали. При Августе Цезаре туника с рукавами считалась признаком крайней изнеженности, недостойной мужчины.

— Еще лет сто, и до штанов доживем, — успокоил себя Марк.

Он надел толстые шерстяные носки, кожаные туфли-кальцеи и обмотал голени полотняными бинтами, став похожим на красноармейца времен Гражданской войны. Только вместо гимнастерки у него две длинных туники, надетых одна на другую. Поверх туник — толстый плащ с капюшоном, пенула, а на голове — войлочная шапка. Январь — он и в Италии январь. А римляне не самоубийцы, чтобы порхать на ледяном ветру в легких сандалиях и льняных хитонах. Все гораздо прозаичнее. Марк ввиду отсутствия зеркала окинул себя мысленным взором и остался доволен. Судьбоносная встреча должна случиться сегодня-завтра. И он будет выглядеть достойно, а не как босяк.

Марк вышел с церковного подворья и ввинтился в городскую толпу. Тут и впрямь не так, как в Риме, где в гигантских императорских дворцах ветер гоняет по коридорам жухлую листву. В Равенне жизнь бьет фонтаном. На каждом углу — попины, где гогочущие солдаты пропивают свое серебро. Множество писцов, обнимая вороха свитков, движутся по улицам с крайне озабоченным видом. Стража на каждом перекрестке, и Марк возблагодарил бога, что оделся прилично. Его провожали внимательными взглядами дольше, чем хотелось бы. Наконец, у самой площади, куда выходила трехэтажная громада императорского дворца, его остановил патруль.

— Куда идти? — коверкая язык, спросил его рыжий воин, как перчатка затянутый в кольчугу. — Нельзя тут.

— Мне нужен один человек, доблестные, — поклонился Марк. — У меня для него важное послание. Он живет в Равенне. Если вы поможете мне его найти, я вас накормлю и налью вина.

— Да? И кто он есть такой? — спросил германец.

— Его зовут Аэций, — с замиранием сердца произнес Марк, который, как ни бился, означенного персонажа в Риме не нашел.

— Аэций… Аэций… — наморщил лоб стражник, и второй, стоявший рядом, тоже изобразил умственное усилие.

— Не из наших, — сказал, наконец, первый. — У нас в схоле нет Аэций. И среди трибунов нет. Я бы слышать.

— Вы вина хотите? — поднажал Марк, и воины одновременно кивнули. Они хотели. Первый схватил за плечо какого-то писца, и тот даже подпрыгнул в испуге.

— Ты, — поинтересовался воин у перепуганного чиновника. — Аэций нужен. Знать такой?

— Знаю, конечно, — нервно ответил писец. — Флавий Аэций — доместик (1) императора, в его свите служит. Да ты и сам его знать должен. Это тот лучник, которому наш август благоволит. Тот, что у гуннов в заложниках был.

— А-а-а! — одновременно кивнули воины и повернулись к Марку. — Да, слышать про такого. Давай силикву! Мы вино пить.

— А как его найти? — спросил Марк, опуская монетку в лапу германца.

— А мы откуда знать? — равнодушно отвернулся тот. — Во дворец твой Аэций. Проваливать, деревенщина глупый. Тебе нельзя тут ходить.

1 Доместик — в описываемое время свитский офицер по особым поручениям. Мог как командовать отрядом, так и выступать в качестве посланника или контролера. Подчинялся лично императору.

Глава 4

— Святой Петр, — закряхтел на рассвете Тит. — Дай здоровья пояснице моей!

Сын Марк ушел из города не вовремя. Даже если постараться, нельзя найти для этого более неудачного момента. Народ Спуска, собранный было в кулак, быстро почувствовал, что кулак разжался. Начались разброд и шатание. Пресвитер Филипп ушел в Равенну, Марк ушел вместе с ним, а больше здесь никого слушать не хотели. Тита уважали, но не боялись. Севера боялись, но не уважали настолько, чтобы слушаться. Здоровяка Зенона и драчуна Никиту не боялись и не уважали. Тупик.

Люди ссорились, бранились и таскали друг друга за грудки, брызгая слюной. На Спуск заходили группки сторонников победившего Евлалия, обещая здешним веселую жизнь. И вдобавок ко всем этим неприятностям в пекарню Тита нагрянула инспекция из префектуры. Экзактор, при нем писец-нотарий с восковой табличкой в руках и два аппаритора, рядовых служителя.

Экзактор, чиновник, ответственный за сборы и повинности, брезгливо повел носом по сторонам, не обращая внимания на склоненные спины мастеров. Провел пальцем по столу, зачем-то поднял его и осмотрел. Взял свежевыпеченный хлеб, понюхал, колупнул корку ногтем и скривился. Он разломил хлеб пополам, понюхал еще раз и отщипнул горячую мякоть. Пожевал сосредоточенно и выплюнул, изобразив на рыхлом лице самое что ни на есть отвращение. Здесь Тит не выдержал.

— Грех вам, господин, хлебом плеваться! Это же хлеб! Бог нам его для пропитания дал. А вы на пол его…

— Этой дрянью только свиней кормить, — заявил чиновник, и Тит сорвался.

— Мой хлеб хорош! Я от роду пекарь! Я у этой печи столько, сколько себя помню! Не смей мой хлеб хаять!

— Да, — удовлетворенно улыбнулся экзактор. — Мне говорили, что твой сын дерзок. Теперь я знаю, в кого он такой. Я на тебя, пекарь, штраф наложу. Пятьсот белых хлебов за свой счет сдашь.

— Так вот оно чего, — невесело усмехнулся Тит, растерявший все раболепие перед высшими. — Не в хлебе, значит, дело. Ломаете тех, кого люди слушают.

— Показывай склад и мельницу, — надменно произнес экзактор. — Мне кажется, мы еще не закончили…

Лета, побледнев как полотно, выскочила из лавки и побежала вниз по улице. Брата нет. Только один человек может ей помочь.

— Ты куда это бежишь? — дорогу ей заступил Прим.

— Там экзактор пришел, — разрыдалась Лета. — За то, что Марк людей к церкви привел, хочет пекарню штрафами разорить.

— Гунн! — свистнул Прим. — Беги на Длинную, приведи господина учителя. А ты иди назад, Лета. Ни к чему девице по переулкам бегать. Вдруг обидят еще.