Крымский перелом - Эдуард Тен

По приказу императора я прибыл на Большой военный совет, где собрались все столпы империи: военный министр Чернов, морской министр светлейший Меншиков, цесаревич и, что удивило меня более всего, великий князь Павел Николаевич, чей интерес к подобным собраниям обычно был минимален.

На протяжении почти двух часов я слушал вполне успокоительные доклады министров о состоянии дел в армии и на флоте. О том, как благодаря неустанным трудам министров мощь нашей армии растёт, а флот крепчает. Нет, конечно, не всё, как бы хотелось, но они работают денно и нощно. Во мне начало закипать содержимое моего кишечника. Медленно и неотвратимо. Никто из присутствующих не обращал особого внимания на меня. Император внимательно слушал и делал пометки в своей тетради. Благостная атмосфера царила на совете. Великий князь Павел почти задремал, из последних сил борясь со сном. Я держался лишь усилием воли. Император, не подозревая, что произойдёт в дальнейшем, спросил меня:

— Князь, каково ваше мнение о состоянии нашей армии и флота?

Я встал и, когда все присутствующие с равнодушными лицами повернулись ко мне, заговорил спокойным голосом. Меня понесло легко с попутным ветром в задницу.

Я детально разложил перед ними факты застоя. Я показал, как военное министерство Чернова топчется на месте, игнорируя развитие новых видов артиллерии и других видов вооружения, а морское ведомство Меншикова игнорирует тот факт, что наш флот мало того что недостаточен в количестве, так ещё безнадёжно устарел и обветшал. Министр не имеет понятия о паровых судах, которых у нас единицы. Обнажил устарелость подходов в подготовке кадров, в инженерном деле, артиллерии и в снабжении. Говорил я резко, называя вещи своими именами: «армия готовится к прошлой войне, а флот — к позору».

В кабинете императора повисла тишина. Никто не ожидал от меня подобного, а потом началось.

Чернов с красным от возмущения лицом буквально орал на меня, обвинил в дискредитации власти и подрыве устоев государственности, а Меншиков, заикаясь от возмущения, громогласно заявил, что не мне, казачьему выскочке, указывать ему, как управлять в морском министерстве, и остальное в этом роде. Бабский скандал без логики, без рационального подхода к делу, о чём я незамедлительно довёл до присутствующих.

— Прекратить! — рявкнул император, возмущённый недостойным поведением присутствующих.

— Вам, князь, следует вести себя в соответствии субординации и границам приличий. Вы находитесь на военном совете, а не на ярмарке.

— Ваше величество, я готов подписаться под каждым своим словом, и, по-моему, я не позволил себе ни одного бранного слова ни в чей адрес, в отличие от военного министра и светлейшего князя. Если они считают меня неправым, пусть опровергнут мои выводы, сделанные на основании всестороннего анализа деятельности министерств за последние десять лет. Это я не сообщил о нерациональном использовании средств, выделяемых на военное и морское министерства. Больных мест столько, что, думается, легче прирезать старую лошадь и поставить новую, здоровую и свежую. Прошу прощения за простоту образов. Как правильно заметил военный министр, недостаток образования и воспитания. Казачий выскочка, вот и общаюсь по-простому.

— Князь, прекратите ваши провокации. — Недовольно сказал император.

Александр еле заметно качая головой с осуждением смотрел на меня, а Павел обалдевший и окончательно избавившись от липких сетей Морфея уставился на меня как будто видел впервые.

— Прошу успокоиться, господа. — Император поднял ладонь, и шум в кабинете стих. — А вы, князь, сообщите нам более детально и обоснованно: в чём именно вы видите те критические недостатки в армии и флоте, о которых столь громогласно заявили?

Я уже открыл рот, но Чернов, не дав мне и секунды, влез со своей ехидцей:

— Да, князь, поделитесь вашими аналитическими выводами. Вы же у нас мастер копаться в чужом грязном белье. Похоже, это ваше основное призвание.

На его губах заиграла злая усмешка. Император промолчал. Никакого замечания со стороны его величества не последовало — он лишь приподнял бровь, ожидая моего ответа.

Я медленно повернулся к Чернову, выдержал паузу и проронил тихо, но все услышали:

— Вашему грязному белью, военный министр, я непременно найду применение. Всему своё время и место. Можете не сомневаться.

Чернов поперхнулся, но император нетерпеливо постучал ладонью по столу:

— Князь, я жду ваших пояснений! Не заставляйте себя ждать.

Я встал, оперся ладонями о край стола и заговорил — чётко, размеренно, словно читал приговор.

— Согласно имеющимся у меня сведениям, армия Англии перевооружена новыми нарезными ружьями на семьдесят, а по некоторым данным — на восемьдесят процентов. Армия Франции — примерно наполовину. Наша же армия в лучшем случае располагает десятью процентами штуцеров, да и те — старого образца и выпускаются малым количеством. Попытки военного министерства переделать старые гладкоствольные ружья в капсульные и прочие «усовершенствования» — это деньги, выброшенные на ветер. И деньги эти, смею заметить, весьма немалые. Такая «модернизация» продолжается последние два года, а результат — нулевой.

Я перевёл взгляд на Чернова. Тот побелел. Я продолжил:

— Дальность прицельного огня английского нарезного ружья в два — нет, в два с половиной раза — превышает дальность наших гладкоствольных ружей. А теперь представьте, ваше величество: английский солдат просто расстреливает нашего, оставаясь вне зоны поражения. Мы даже не сможем дать ответный залп. Учитывая нашу устаревшую линейную тактику, которую господин военный министр свято чтит как заветы Суворова, прошу представить себе картину боя. Это будет не сражение — это будет бойня. Артиллерия — тоже не в лучшем состоянии: наши орудия уступают английским и французским в дальности стрельбы, скорострельности и точности. Мы стреляем на версту — они на две. Кто кого достанет, можно не считать.

Теперь о флоте. — Я повернулся к Меншикову, который сидел с каменным лицом. — Английский флот превосходит наш по количеству вымпелов в три раза. Мало того: на вооружении британцев более сорока паровых судов различного водоизмещения и назначения. У нас — одинадцать. И те — устаревшие, с полным износом машин и корпусов, держащиеся на плаву исключительно благодаря молитвам моряков и нашего русского авось пронесёт. На наших верфях заложено всего два паровых судна. В Англии — восемь. И разница эта, ваше величество, не просто количественная — она качественная. Мы отстали на поколение, если не на два.

Меншиков открыл было рот, но я продолжил, не давая ему вставить ни слова:

— Франция, конечно, уступает Англии и в армии, и на море. Однако французы всё равно превосходят нас и по качеству вооружения, и по состоянию флота. Французский паровой