Ада 2 - Гала Мрок

— Удивительно, насколько люди разные, — он отпускает моё запястье. — Одни не слышат, что ты говоришь, а другие слышат то, о чём ты думаешь. Ты хочешь казаться сильной. Колючий ёжик внешне, но внутри — ранимая, нежная девочка.

Я стискиваю зубы, стараясь не выдать, насколько его слова попали в цель.

— Бред. Не знаю, о какой ранимости ты говоришь, — отвечаю, отводя взгляд.

— О, ты прекрасно понимаешь, — он слегка наклоняет голову. — Ты защищаешься агрессией, потому что боишься быть уязвимой. Это естественно. Но в нашем мире такая защита — как картонный щит против пули. Бесполезна.

— И что же, по-твоему, поможет? — бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — Стать такой же бесчувственной, как ты?

Фредерик тихо смеётся.

— Нет. Стать сильнее. Научиться использовать свою уязвимость как оружие. Страх — это энергия. Боль — топливо. Сомнения — компас, указывающий на слабые места, которые нужно укрепить.

Он делает паузу, внимательно следит за моей реакцией.

— Ты злишься на меня, — продолжает он. — И это хорошо. Гнев дает силы. Но если он управляет тобой — ты проигрываешь. Если ты управляешь им — побеждаешь.

Молчу, переваривая сказанное. В чём-то он прав — моя злость действительно даёт мне силы. Но доверять ему…

— Допустим, — наконец говорю я. — Но сейчас меня не интересуют наставления. Меня интересует, где мой брат!

Фредерик молча достает ключ из кармана пиджака. Щелчок — и моя рука наконец свободна. Наручник тихо приземляется на шелковую простынь.

Он грациозно поднимается с кровати, неторопливо подходит к столику, стоит ко мне спиной и делает глоток виски. Я начинаю тревожиться: эта затянувшаяся пауза натягивает нервы, и кажется, они вот-вот лопнут.

— Одежда на вешалке, — не оборачиваясь, бросает Фред. — Оденься, пока я не передумал…

На секунду в моем воображении проносятся самые развратные картинки, но я отмахиваюсь от этого наваждения. Вскакиваю с кровати, косо слежу за Фредом — тот демонстративно отвернулся к стене. Убедившись, что он не смотрит на мой голый зад, подбегаю к вешалке и наспех натягиваю футболку. Она пахнет свежестью, а не как раньше потом и кровью.

— Ты соврала мне, — прерывает мои действия голос Фредерика.

Застываю, держа трусы в руках. Фред уже невозмутимо изучает моё тело, вальяжно раскинувшись в кресле. Мужественные кисти покоятся на подлокотниках, длинный палец отстукивает какой-то ритм.

— Не смотри! Отвернись! Мать твою! — взвизгиваю и лихорадочно натягиваю нижнее бельё.

Его лицо без эмоций, лишь дыхание, кажется, чуть ускорилось, а зелень глаз потемнела — но он контролирует и это. Делает глубокий вдох:

— Я отдаю приказы, Ада, — произносит он леденящим тоном. — Не перегибай палку. В любой момент моя милость сменится гневом. И поверь, тогда ты будешь молить не о спасении, а о смерти.

И я верю в каждое его слово. Он не выглядит как человек, бросающий слова на ветер. Он не кричит, брызжа слюной, угрожая расправой. Спокойный, уверенный тон — от него внутри всё холодеет, и хочется подчиниться, сгладить углы, только бы не узнать, на что способен этот хладнокровный змей.

— Где мой брат? — повторяю я, стараясь быстрее облачиться в экипировку. — Покажи мне его. Сейчас.

Фредерик медленно поднимается, подходит ко мне вплотную. Его взгляд снова пронизывает насквозь. Делаю два шага назад, упираюсь спиной в стену. Пальцы со скоростью броска кобры сжимаются у меня на шее — от неожиданности вскрикиваю, затылок чувствительно ударяется о твердую поверхность. Сердце делает опасный кульбит. Воздух с трудом поступает сквозь горло, сдавленное цепкими пальцами. Пытаюсь расцепить его хватку, но это равносильно тому, чтобы пытаться разжать звенья металлической цепи.

— От того, чтобы засунуть твою голову в станок, зафиксировать твои ручонки и выебать тебя до полусмерти, меня удерживает одно, — нависнув надо мной, он шепчет мне на ухо. — Ты напоминаешь мне мою дочь. Но моё терпение не вечно, Ада. Чем дольше ты тут находишься, тем опаснее это для тебя. Я неаккуратен со своими игрушками, постоянно ломаю их во время игры…

Фред отстраняется. Воздуха в моих лёгких становится всё меньше, в глазах начинает темнеть.

— Я сегодня добрый. Живи, — клещи отпускают мою гортань.

Жадно глотаю воздух. Сердце, получив нужное количество кислорода, с благодарностью гонит кровь по венам. Глубоко дышу, пытаясь унять дрожь во всём теле. Перед глазами все еще плывут темные пятна.

Фредерик прикуривает сигарету, прикрыв глаза, делает глубокую затяжку. Смотрю на него и не понимаю, о какой дочери говорил этот красивый ублюдок. Ему на вид лет тридцать, ну, может, чуть больше.

— Фред, а сколько тебе лет? — вкрадчиво задаю вопрос, боясь спровоцировать маньяка.

— Женщины… Какие же вы глупые создания, — выдыхая облако дыма, качает головой. — Тебе нужно просто помолчать. Нет же снова вопросы… Вот по этой причине с вами невозможно иметь серьезных дел.

Мой разум понимает: если я еще ляпну что-нибудь не то, расправа неминуемо придёт. Решаю, что пора закрыть свой рот, хотя мне его фраза совсем не нравится. Присаживаюсь, зашнуровываю берцы.

— Так кем вы с Кайлом являетесь друг другу? — длинные пальцы крутят серебристую зажигалку.

— Брат и сестра, — чуть помешкав, отвечаю я.

— Враньё, — склонив голову набок, считывает он меня. — По результатам анализов ДНК вы не имеете кровного родства.

Одергиваю край футболки, выравниваю спину, будто стою перед отцом, который отчитывает меня за обман.

— Я не врала, — искренне отвечаю на его словесную тираду. — Меня удочерили его родители.

Глаза Фредерика прищуриваются, на губах — чуть заметная ухмылка:

— И у вас образовалась такая крепкая родственная связь? Или там что-то другое?

Облизываю губы, осознаю, что врать ему бесполезно — он будто улавливает все мои сердечные колебания и читает мои мысли.

— Не родственная, — наконец признаюсь я. — Скорее любовная. Теперь я удовлетворила твое любопытство? Я могу увидеть Кайла?

Фредерик делает ещё одну затяжку, медленно выпускает дым через ноздри. Его взгляд становится задумчивым, отстраненным.

Затем он кивает, тушит сигарету, поднимается, пленительно улыбаясь мне:

— Любопытство удовлетворила, — горячие пальцы заправляют прядь волос мне за ухо, — но разожгла инстинкты, желающие сорвать этот невинный цветок. Удивительно, как с такой внешностью, женской энергией и темпераментом ты до сих пор осталась невинной?

Мои глаза округляются,