Его Светлость, вы - мой краш тест - Любвизар

Геннадий с минуту стоял неподвижно, будто калькулируя риски и смету. Затем медленно сложил крылья, отступил на шаг и отрывисто гоготнул, уступая дорогу. Переговоры прошли успешно.

Внутри гусятника дух стоял такой, что глаза заслезились сразу. Взяв лопату наперевес, Маша принялась отгребать слежавшуюся заскорузлую массу. Вскоре на шум подтянулись Грета с Эльзой. Увидев, как графиня в суровом азарте выкидывает навоз через окно, кухарка ахнула, но шустро притащила ноши и впряглась в процесс.

За два часа пол был вычищен до камня и густо засыпан сухим, хрустящим песком.

Пернатое стадо входить опасалось. Гуси толпились у порога, недоверчиво вытягивая шеи. Геннадий важно шагнул первым, примял лапой песок, опробовал покрытие и выдал довольный, крякающий звук. За ним немедленно потянулись остальные.

— Ну надо же, — всплеснула руками Грета, вытирая лбу подол. — Раньше к ним без палки зайти нельзя было, а тут как шелковые…

— Нормальный подход к кадрам, — закатала рукава Маша, чумазая, как черт. — Завтра течь в стропилах закроем, и будет не птичник, а пятизвездочный отель.

Выбравшись на свет, Маша принялась отряхивать измазанную в глине и помете юбку. На крыльце, опираясь на перила, стоял Рагнар. Выглядел он гораздо свежее вчерашнего — плечи расправились, а в походке появилась забытая упругость.

— Чучело чучелом, — сдержанно резюмировал граф, разглядывая её наряд.

— Зато чучело полезное, сдан объект повышенной сложности, — отрезала Маша, присаживаясь на ступеньку. — Ты чего вылез?

— Да вот, хожу, привыкаю к земному притяжению, — Рагнар спустился и уселся рядом, не обращая внимания на пыль. — Смотрел, как ты с гусями договаривалась. Было… поучительно.

— Учись, пока я жива.

— А научи, — вдруг серьёзно проговорил граф, глядя на оранжевый закат. — Я же кроме как фиги в потолок крутить да лицом скорбным делать ничего не умею. Научи руками работать.

Маша смерила его внимательным взглядом.

— Завтра. В шесть утра. У сарая.

Рагнар поперхнулся:

— В какую рань?

— Работа сама себя не сделает, — поднялась Маша. — Не опаздывать, штраф — три ведра песка.

На кухне их ждал неожиданный бонус. Грета, вдохновленная трудовым порывом, состряпала полноценный ужин: тушёную капусту с поджаренными кусочками грудинки и пышный пшеничный хлеб. Еда пахла божественно.

— Прошу к столу, миледя, — улыбнулась кухарка без прежней дрожи в голосе. — Покрепчать вам надо.

Рагнар, бесшумно зашедший следом за Машей, замер на пороге. Маша просто пододвинула ему табурет:

— Садись, отгулял свой траур. Грета, налей графу каши.

Они уплетали стряпню в молчании. Граф жевал хлеб с таким видом, будто открывал для себя заново вкус еды, а Геннадий чинно стоял у дверей в роли начальника охраны.

Позже, растянувшись на своей кровати и глядя в темнеющий потолок, Маша чувствовала каждую мышцу Гудящего тела. Но это была правильная, рабочая усталость.

«План на завтра: крыша гусятника, инструктаж для Рагнара и штукатурка второго пролёта, — засыпая, подумала она. — Прорвёмся. Объект постепенно выходит из кризиса».

Глава 9

Шестой день начался со звенящей, нездоровой тишины. Выйдя на кухню, Маша застала там только остывший очаг, пустой стол и затянутые паутиной углы. Ни пара от каши, ни привычного бряцанья ведер. Замок вымер.

Спустившись во двор, она обнаружила всю челядь у ворот. Человек пятнадцать — вместе с Гретой, Томасом и Эльзой — сбились в плотную кучу. На земле стояли узелки с пожитками, в руках Томаса нервно дрожал вилошник, а на лицах читалась дикая смесь ужаса и отчаяния.

— Это что за несанкционированный митинг на объекте? — Маша остановилась в пяти шагах, уперев руки в бока. — Почему печь не топлена?

Грета шагнула вперед, прикрывая собой младшую Эльзу.

— Мы уходим, миледи, — горло кухарки перехватило, но она сглотнула и продолжение вытолкнула уже тверже. — Мы больше тут не останемся.

— В связи с чем демарш? Причину увольнения озвучьте.

— Вы… вы не графиня Анна! — выкрикнула Грета, и толпа за ней боязливо ахнула. — Мы слышали! Вчера под вечер, когда вы с графом у гусятника разговаривали… Стены старые, слышно всё! Вы сказали, что вы не она. Вы не знаете, кто вы! Вы — нечисть! Или ведьма, что в чужую шкуру залезла!

Маша мысленно прокляла акустику замкового двора. Ну конечно. Деревянные перекрытия резонируют как барабан, а она разоткровенничалась на свежем воздухе.

— Так, — Маша спокойно оглядела перепуганные лица. — Допустим. И что из этого следует?

— А то, что настоящая Анна хоть и дралась, да понятная была! — подал голос Томас, перехватывая вилы. — А вы… вы песок ровняете, гусей не режете, стены мажете! Не бывает таких господ! Вы нас в жертву принесете, когда замок подровняете!

— То есть, логика железобетонная, — хмыкнула Маша. — Если господин бьет вас смертным боем и держит в грязи — он нормальный. Если приходит человек, выгребает навоз, латает крышу и дает человеческую еду — он однозначно демоническая сущность. Отличная арифметика.

Слуги переглянулись, явно сбитые с пантылыку.

— Я не знаю, как оказалась в этом теле, — ровным тоном продолжила Маша, шагнуть ближе. — И мне на вашу Анну глубоко плевать. Но я знаю одно: если я демоническая сущность, то очень паршивая, потому что вместо питья вашей крови я шестой день таскаю стропила и тру мозоли. Вы уйти можете. Вон ворота, дорога открыта. Только за воротами у вас — голод, разбойники и лесные болота. А тут — сухая крыша и работа, за которую кормить будут.

На крыльцо, опираясь на резной столбик, вышел Рагнар. Выглядел он уже не как ходячий труп, а как вполне упитанный, хотя и хмурый хозяин.

— Чего орем? — спокойно поинтересовался граф, спускаясь во двор. — Грета, где мой отвар?

Челядь притихла.

— Господин… — забормотала кухарка. — Так она же… Самозванка!

— Она прораб, — отрегулировал терминологию Рагнар, останавливаясь подле Маши. — И если эта «самозванка» уйдет, вы будете снова жрать гнилую брюкву и спать на мокрой соломе. А я — снова лягу умирать, потому что лечить меня кроме нее некому. Уходить собрались? Скатертью дорога. Нам с Машей больше каши достанется.

Он повернулся к Маше и вполне деловито спросил:

— Мы же справимся с крышей вдвоем? Ну, с Томасом, если этот дурак вилы выбросит.

Томас густо покраснел и опустил инструмент.

Слуги стояли переминаясь. Аргумент про брюкву и сухую крышу подействовал куда сильнее, чем любые заверения в вечной любви. Грета первой тяжело вздохнула и опустила свой узелок обратно на землю.

— Дрова на кухне кончились… — проворчала она, избегая смотреть Маше в глаза. — Придется