Его Светлость, вы - мой краш тест - Любвизар

хмуро пробормотал Рагнар, избегая смотреть ей в глаза. — А когда я замок принял… я просто понял, что отдавать нечем. Заперся тут и сдал смену. Грета просила на еду — я отдавал последнее из личного кошелька. Теперь и там пустые закрома.

Маша потёрла переносицу. Ситуация классическая: банкротство предприятия из-за бездарного менеджмента предыдущего руководства.

— Ладно. Слезливые истории оставим для арбитража, — отрезала она. — Какое имущество есть в залоге или под реализацию? Ликвидный лом, посуда, семейные побрякушки?

— В подвале сундуки материнские стоят, — неуверенно проговорил граф. — Там посуда серебряная, вазы, одежда… Я туда лет десять не спускался.

— Марш за мной. Будем проводить инвентаризацию и переучет.

Подвал встретил их густым запахом сырости и пыли. Маша зажгла факел и шустро обследовала дальний угол, где под паутиной покоились три дубовых сундука с массивными замками. Сбив заржавевшую дужку обухом лопаты, она откинула тяжелую крышку.

Внутри лежали слежавшиеся шелка, побитая молью парча и несколько резных шкатулок. В первой оказалась серебряная утварь: тяжелые кубки с чернью, подсвечники и солонки. Маша взвесила на руке один из кубков.

— Грамм четыреста чистого серебра, — прикинула она, вытирая патину рукавом. — Если не дурить и сдавать по цене лома, на пару мешков пшеницы, соль и тушу свинины хватит. Плюс еще пара гвоздей и олифа.

— Это кубки моего деда… — тихо произнес Рагнар, глядя, как она сваливает антиквариат в холщовый мешок.

— Твой дед, граф, явно предпочитал сидеть в сухом замке и сытно жрать, — рябнула Маша. — Вряд ли он расстроится, если его кубки превратятся в стропильный лес и муку. Нам нужно продержаться до осени, а там придумаем, на чем зарабатывать.

Во второй шкатулке нашлись тусклые серебряные серьги, пара перстней с некрупными гранатами и тяжелая цепь.

— Завтра на рассвете сгружаем это железо в телегу и дуем в город, — резюмировала Маша, завязывая мешок. — Найдем барыгу или ювелира, обменяем на оборотку.

— Я еду с тобой, — неожиданно твердо сказал Рагнар.

Маша подняла факел, освещая его лицо:

— Ты же из замка три года не вылезал. Не развалишься по дороге?

— Не развалюсь, — огрызнулся граф. — Во-первых, дворянские вещи без владельца у вас в городе просто скупят за бесценок или сдадут страже как краденое. Во-вторых… хватит мне в четырех стенах плесневеть. Пора с долгами разбираться.

— Вот это деловой подход, — одобрила Маша. — Узнаю будущего инвестора.

Вечером на кухне закрепили диету: доели остатки овсянки и пустой хлеб. Геннадий крутился у ног, недовольно похлопывая крыльями и будто чувствуя предстоящую командировку руководства.

— Командовать объектом остаётся Томас, — раздала указания Маша перед сном. — Грета — на хозяйстве. Мы с графом с утра отбываем на рыночную рекогносцировку. Вернемся с провиантом.

Рагнар сидел у очага, крутя в пальцах старый серебряный перстень с печатью роду. В его глазах больше не было прежней размазни — только сухой, практичный расчет человека, который впервые за долгое время решил взять управление в свои руки.

Глава 12

Маша поднялась задолго до рассвета, когда двор ещё тонул в сырой, предрассветной синеве. Мысли о вылазке в город крутились в голове всю ночь: нужно было не просто сплавить семейный лом серебра, но и не дать местным делягам обчистить их до нитки. Прораб без сметы — это катастрофа, а прораб без оборотных средств — это сразу банкротство.

На кухне уже горел одинокий фитиль. Грета, зевая, завернула в промасленную ветошь остатки вчерашнего хлеба и пару вяленых плотвичек. Маша упаковала скромный сухпай в холщовую суму, куда накануне аккуратно переложила серебряные кубки, подсвечники и тяжелые браслеты.

Рагнар спустился через полчаса. На нем был старый, подшитый по долам плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Выглядел граф как человек, которого ведут на плаху, но в осанке уже не проглядывала прежняя тряпичная беспомощность.

— Ну что, инвестор, не передумал? — спросила Маша, затягивая ремень сумы.

— Поехали, пока я не вспомнил, насколько привычнее сидеть в сухой комнате, — буркнул Рагнар, перехватывая поводья.

Коней вывели из дальней конюшни. Старая кобыла и поджарый мерин, которых Томас за последние дни успел немного вычесать и подкормить овсом, смотрелись не слишком представительно, но для транспортных нужд вполне годились. У ворот их провожал Геннадий. Гусь стоял на одной лапе, вытянув шею, и молча провожал всадников тяжелым, инспекционным взглядом.

— Присмотри за бригадой, Геннадий, — напутствовала его Маша, трогая кобылу с места. — Вернемся с досками.

Дорога до города Золотой Рог заняла около четырех часов. Чем ближе они подбирались к торговому узлу, тем гуще становился поток: скрипели возы с сеном, проезжали ремесленники, прогоняли отар овец. Впереди замаячили массивные каменные стены и черепичные крыши, над которыми высились дымоходы кузниц.

На въезде у Северных ворот их притормозила стража. Маша сходу предъявила пергамент с родовым гербом фон Штернов, который Рагнар с трудом отрыл в кабинете и скрепил сургучом. Стражник, увидав витиеватую печать с завитками, лишних вопросов задавать не стал, лишь смерил недоверчивым взглядом замотанного в плащ Рагнара и махнул рукой: «Проезжай».

Городской рынок оглушал. Орали зазывалы, пахло каленым железом, сушеной рыбой и свежей стружкой. Маша, крепко держа суму с серебром, сразу потянула коня к рядам утильщиков и ювелиров. Намного выгоднее было выйти прямо на скупщиков лома, чем таскаться по мелкооптовым барыгам.

Она приметила добротную лавку с крепким дубовым навесом. За верстаком сидел коренастый, плечистый бородач — гном с цепкими, словно у оценщика ломбарда, глазами.

— Здравия, мастер, — Маша без лишних реверансов выложила на верстак тяжелый кубок с чернью и пару серебряных браслетов. — Оценить надо. Срочная реализация.

Гном не торопясь отложил напильник, взял кубок за ножку, звякнул по нему ногтем, принюхался и провел по донцу оселковым камнем.

— Серебро старое, проба хорошая. Герб фон Штернов, — пробасил он, прищурившись. — Вещь господская. Откуда у простой бабы такие кубки? Не из грабленного ли обоза?

Из тени за спиной Маши вышагнул Рагнар. Он слегка откинул капюшон, демонстрируя перстень-печатку на пальце, и произнес сухим, надменным тоном:

— Личная утварь замка. Владелец присутствует. Вопросы по легальности сняты?

Гном уважительно хмыкнул, смерив графа взглядом, и снова вернулся к металлу.

— Сняты. Но вещь тяжелая, переплавлять надо, герб сбивать — лишняя работа. Дам двенадцать серебряных монет за весь лом.

— Двадцать пять, — не моргнув глазом, срезала Маша. — Только чистый вес тут на двадцать одну монету тянет, а у тебя еще чернь и работа мастера. Не держи меня за дуру, мастер Бруни. Я в сметах и расценках разбираюсь