Сталин. Дело Кирова - Роман Котик

Ягода выдержал паузу. — Борисов был свидетелем, который мог сказать, что видел убийцу. Его убрали до того, как он заговорил. Это не моя линия — это чья-то чужая игра. Я хочу найти, кто в неё играет.

— Ищите, Генрих Григорьевич. И скажите, как идёт поиск того, кто вписал «центр». Агранов утверждает, что не он.

— Агранов настаивает.

— А вы?

Ягода молчал.

— Я ищу, — сказал он. — Пока — без фамилий.

— Значит, фамилия есть, но вы её не называете.

Ягода не ответил сразу.

— Товарищ Сталин. Если я назову фамилию без доказательств — я сломаю человека. Если промолчу — вы будете считать меня слепым. Что вам дороже: скорость или точность?

— Точность, — сказал Орлов. — Но я хочу, чтобы вы понимали: до моего приезда в Смольный Николаев должен быть жив. Это личное распоряжение. Оно в силе.

— Он жив. Под охраной.

— Смена охраны — каждые два часа. Проверяйте лично. Если Николаев умрёт в камере, как Борисов в машине, — я спрошу с вас, Генрих Григорьевич.

Ягода кивнул. Вышел.

Поезд шёл по Ленинграду. Серые дома, обледенелые крыши, Нева — чёрная, в снегу.

В 07:40 состав встал у Октябрьского вокзала.

Перрон был пуст — как в Москве. Охрана, трое гражданских, мороз. Впереди всех стоял Медведь — начальник управления НКВД по Ленинградской области. Полный, с красным от мороза лицом, в шинели без знаков отличия — он снял их накануне, когда стало ясно, что за смерть Кирова будут спрашивать.

За ним — Чудов, второй секретарь обкома, бледный, с папкой.

Орлов вышел на перрон. Мороз ударил в лицо — тело Сталина вздрогнуло, но Орлов не дал ему показать.

— Товарищ Сталин. — Медведь шагнул вперёд, доложил, как на строевом. — Меры приняты. Николаев изолирован в Смольном. Следствие ведёт товарищ Агранов. Охрана усилена.

— Какие меры? — спросил Орлов.

Медведь запнулся.

— Усилена охрана Смольного. Изъяты документы из кабинета товарища Кирова. Организован штаб.

— Кто изъял документы?

— Управление, товарищ Сталин.

— По какому основанию?

Медведь молчал.

— Кабинет секретаря ЦК, — сказал Орлов, — изымают по решению ЦК. Не по основанию управления. Кто распорядился?

— Заместитель начальника управления.

Орлов посмотрел на Чудова. Тот опустил глаза.

— Сводку по изъятому — мне, — сказал Орлов. — С подписями, кто изъял, кто принял, кто опечатал. И водителя, который вёз Борисова, — под личную охрану. Если с ним что-то случится — я спрошу с вас, товарищ Медведь.

Медведь побелел.

— Слушаюсь.

— Тело товарища Кирова? — спросил Орлов.

— В Таврическом, товарищ Сталин. Прощание с утра, очередь большая.

— Пусть очередь идёт. Охрану усилить. Люди должны проститься.

— Слушаюсь.

— И передайте в Смольный: я приеду через час. Николаев должен быть жив и в одиночной камере. Если я узнаю, что его куда-то вывозили — я спрошу, кто распорядился.

Медведь не понял.

— Вывозили?

— Как Борисова, — сказал Орлов.

Медведь побелел ещё сильнее.

— Слушаюсь.

Орлов повернулся к Чудову. Тот стоял с папкой, держа её обеими руками, как щит.

— Михаил Семёнович. Город живёт?

Чудов замялся.

— Снабжение… есть перебои, товарищ Сталин.

— Почему?

— Магазины закрыты на проверку. Гастрономы, лавки. Очереди.

— Проверки — это одно. Город должен есть. — Орлов посмотрел на Медведя. — Магазины открыть сегодня. Проверки — без закрытия.

— Слушаюсь.

— Секретарей по районам — завтра ко мне, — сказал Орлов Чудову. — С цифрами: что с хлебом, с молоком, с топливом. Без цифр не приходить.

Чудов кивнул.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

Орлов пошёл к машине. У второй машины стоял Молотов — держал в руке запечатанный конверт. Тот самый, из Бологого.

Он посмотрел на Орлова — и спрятал конверт во внутренний карман.

— Вы едете в Смольный, Вячеслав Михайлович? — спросил Орлов.

— Еду.

— Я хочу, чтобы вы были рядом, когда я буду говорить с Николаевым. Вы записываете то, что слышите. Я хочу, чтобы записей было две.

Молотов держал руку на дверце машины.

— Две?

— Две. Моя и ваша.

Молотов кивнул. Открыл дверцу своей машины.

— У меня всегда была одна запись, товарищ Сталин.

— Поэтому я и прошу две, — сказал Орлов.

Медведь догнал Орлова у дверцы.

— Товарищ Сталин. Товарищ Агранов ждёт вас в Смольном. Просил передать: у него срочные материалы. Просил — до официальной встречи.

— Какие материалы?

— Не сказал.

Орлов открыл дверцу. Сел. Машина тронулась.

Ленинград шёл за окном: мороз, тишина, закрытые ставни.

В кармане у Молотова лежал пакет из Бологого. В Смольном ждал Агранов — с материалами, которые просил показать до официальной встречи.

Орлов ещё не видел ни того, ни другого.

Но теперь знал: оба хода придут к нему на стол.

Впереди, за поворотом, вырос Смольный — серый, с освещёнными окнами. Там ждали его люди, которых он не знал: Агранов с материалами, следователи с протоколами, охрана с приказами. И Николаев — в одиночной камере.

Орлов смотрел на здание, пока машина не подъехала к воротам.

Глава 4. Смольный

Машина остановилась у бокового входа Смольного в 08:12.

Двор был вычищен плохо. Снег сгребли к стенам, на плитах осталась серая каша. У двери стояли двое сотрудников НКВД и один партийный работник в распахнутом пальто. Партийный держал папку обеими руками и всё время переставлял её с ладони на ладонь.

Медведь вышел первым. Оглянулся на Орлова.

— Товарищ Сталин, товарищ Агранов ждёт на 3-м этаже.

— Где Николаев?

— В Смольном. Под охраной.

— Я спросил где.

Медведь сглотнул.

— В одиночной комнате при комендатуре. До вашего распоряжения не выводить.

— Кто видел приказ?

— Комендант. Начальник внутренней охраны. Дежурный по коридору.

— Бумага?

— Сейчас принесут.

— Не сейчас. Сразу.

Медведь повернулся к сотруднику у двери.

— Коменданта. Журнал выводов. Журнал постов. Сводку по кабинету Кирова.

Сотрудник побежал внутрь.

Орлов поднялся по ступеням. Внутри пахло мокрой шинелью, воском и старой краской. На лестнице стояли люди: кто-то из обкома, кто-то из управления, двое в кожаных куртках. Они молчали и расходились к стенам, когда он проходил.

Молотов шёл за ним. Пакет из Бологого держал под мышкой, сургучом наружу.

— Вячеслав Михайлович, — сказал Орлов, не оборачиваясь.