Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Нехорошо мне, — Целестин смотрел на Марка остановившимся взглядом. — Да ты хоть понимаешь, что сделал-то? Да если бы такое монах сотворил, его бы святым признали. Иероним из Стридона Библию на латынь перевел. Мы столько лет бьемся, чтобы его перевод признали. Схизматики к каждому слову придираются.

— А тут не придется биться, святой отец, — уверил его Марк. — Рукописный кодекс двадцать солидов стоит, а этот будет стоить солид… Полтора! Любой священник его купит. А если греческий текст сделать и на восток отослать…

— Здесь сиди! — рявкнул Целестин и выбежал из собственного кабинета.

Архидьякона не было долго, едва ли не час. У Марка даже спина заболела. Неудобные стулья — орудие праведников, которым умерщвляют плоть. Марк слово себе дал, что непременно займется этим вопросом. Не так уж сложно набить конским волосом деревянную конструкцию и обтянуть ее кожей. Сам волос только дорог. А уж найти столяра и окрашенную кожу — тьфу! В Субуре этих красилен столько, что не продохнуть от них. Его размышления прервала дверь, открывшаяся с пушечным грохотом.

— За мной иди! — рявкнул Целестин и понесся по коридорам дворца подобно молодому жеребцу. Он даже на поклоны встреченных по дороге не отвечал, что на него совершенно непохоже. Господин архидьякон в искушение гордыни не впадал.

— Он ждет! — кивнул Целестин, и Марк вошел в знакомые покои, где работал самый могущественный человек Рима.

— Присядь, Марк, — повел рукой Бонифаций. — Я уже старик, не хочу задирать голову.

Марк несмело примостился на стуле и почтительно уставился на нагрудный крест епископа. Смотреть в глаза такой особе — неслыханная дерзость. И он шкурой чуял, что сегодня не стоит шутить. Этих людей очень сильно зацепило.

— Силы апостольского престола невелики, — начал разговор папа. — Даже в самом Риме немного праведных христиан, подобных тебе. Африканские епископы своевольны и буйны. Прелаты Галлии вообразили, что голос Рима для них пустой звук. Они считают себя князьями и ведут себя соответственно. С женами живут, и уже начали по наследству епископское достоинство передавать. На Востоке все еще сложнее. Четыре из пяти патриархов именно там. Нестроение великое в церкви. Любой голосистый дьякон может собрать толпу и собственное учение провозгласить. С этим нужно бороться. Сколько тебе нужно времени, чтобы сделать… пусть евангелие для начала?

— Сколько дадите, ваша святость? — поднял глаза Марк.

— До мая, — ответил папа. — В июне в Карфагене пройдет церковный собор. Это собрание африканских епископов, и нас туда не звали. Но с таким подарком…

— Вы все получите к сроку, ваша святость, — ответил Марк. — А точнее, епископы Африки получат целую телегу одинаковых кодексов. Мне понадобится…

— Неважно, — поднял слабую руку папа. — Целестин доволен твоим старанием в имениях церкви. Обсуди денежные вопросы с ним.

— Да, ваша святость, — Марк встал и приложился к руке. — Позвольте удалиться?

Через четверть часа он снова сидел в покоях Целестина, обсуждая будущую книгу. Если папе денежные вопросы были неважны, то господину архидьякону — очень даже. Он сражался за каждый солид, подобно льву.

— Резчиков нужен десяток, святой отец, — загнул палец Марк. — Ученый монах, который проверит каждую букву. Он тоже жрать попросит. Мне бумагу изготовить надо. Переплетчик умелый, кожевенник…

— А художник?

— Не успеем, — с сожалением покачал головой Марк. — И так ведь дело неслыханное. А времени почти нет. Сделать бы это.

— Хорошо, — кивнул Целестин. — Снова меня гордыня обуяла. Ты отдашь церкви рецепт своего папируса.

— Да с чего бы это, святой отец? — возмутился Марк. — Книги печатайте сами, а бумага моя! Я думал, ночей не спал…

— На святом денег заработать хочешь? — потемнел лицом архидьякон.

— Не гневайтесь, господин, — поднял руки Марк. — Я ведь торговый человек. Ну хоть какую-нибудь малость на жизнь подбросьте! Я ведь стараюсь. Отдайте подряды на инструмент для вилл. И долг простите. Там немного совсем…

— Немного? — возмутился архидьякон. — Да там двести пятьдесят солидов!

— Хорошо, не прощайте, — робко согласился Марк — Вы ведь мир перевернете с бумагой моей. Может, хоть долю мне дадите? Я десятую часть возьму от доходов мастерской.Все настрою, отлажу и вам передам. Всего десятая часть, господин! С какой-то несчастной мастерской!

— Десятая? Хм… — растерялся Целестин. — Да и немного вроде просишь. Ладно, забирай. Ты, Марк, жадный, как меняла-грек. Стыдно таким быть.

— Мне завтра стол накрывать на полсотни человек! — возмутился Марк. — Вы думаете, дешево рексом Субуры быть? Да я народу кормлю больше, чем любая диакония. Мне деньги нужны, святой отец. Или я скоро сам в очередь за бесплатными бобами встану.

— Ладно, не плачь, — отмахнулся архидьякон. — Это не пристало мужу. Сказал дам, значит, дам. Какая-то несчастная мастерская… На Ватикане куча ненужных сараев есть. И целая свора молодых послушников. Пусть работают.

— Я подготовлю договор, святой отец, — медовым голосом произнес Марк. — В нем укажу, что священные тексты только эта мастерская печатать сможет. А блаженнейший папа к нему свою печать приложит. Вы же не против?

1 Самый старый известный образец книгопечатания на основе ксилографии (древописания) относится к первой половине 8 века. Найден в храме Пульгукса, Корея.

Глава 4

Почтенный Стабий умер ночью. Он словно чувствовал что-то несколько последних дней. Исповедовался, а потом позвал Марка и попросил клятву на кресте, что тот похоронит его достойно и закажет заупокойные службы. Марк поклялся, а рано утром услышал жалобный плач старухи-рабыни, что осталась на всем свете одна.

— Упокой господь твою душу, — сказал Марк, глядя на умиротворенное лицо старика. Он перекрестил его и пошел было на выход, но рабыня бросилась ему в ноги.

— Не гони, господин! — всхлипывала она. — Богом молю! Некуда мне идти. Одна я.

— Да я и не знаю, что с тобой делать, — растерялся Марк, который как-то и не подумал, что эта седая, сморщенная тетка тоже теперь его собственность. Он ведь даже имени ее не помнил.

— Все умею, хозяин, — тетка подняла на него умоляющие глаза. — И ем мало. Я ведь в господском доме рождена. Дальше